Каменный значит вечный

Aleksandr Stepanov. Fenomenologia“Тело старого Петербурга почти сплошь глиняное». [1] Петербург следовало бы называть глиняным или кирпичным, но поэты с «поразительным упрямством” называют его «каменным». [2] То, что «в современной речи «каменный» — то же, что «кирпичный», в отличие от «деревянного», [3] нисколько не является объяснением этого упорства, поскольку речь идёт не только о современных поэтах. Поэты, называя Петербург каменным, имеют в виду вовсе не камень: «каменность Петербурга в поэзии — не технический термин, указывающий на буквально каменные сооружения, в отличие от кирпичных, а постоянный эпитет города в целом». Камень указывает на суть города. И может быть, не только Петербурга, но города вообще. «Только» в двадцатом «веке поэты изредка осмеливались назвать Петербург кирпичным, явно профанируя образ города». [4] Профанация состояла в том, что камень в символике петербургских поэтов очевидно имеет связи с жизнью и, возможно, означает самоё жизнь. Трудно согласиться с тем, что для поэтов «в переносном смысле «каменный» — это «безжизненный», «застывший», «безжалостный», «жестокий», связанный с несвободой, скованностью, льдом», [5] поскольку «камень», создавший в этом северном краю новую среду обитания для человека, вряд ли заслуживал такого смысла. Петербург — это «Петро-полис», то есть город Петра, на самом деле существовавшего человека, а не только «камень-город» по мифической сути». [6] Таким — историческим городом живого человека — он предстаёт перед всяким своим наблюдателем. «Петербургская застройка понимается как квази-природный рельеф», как природный рельеф, созданный человеком: «не природой, а людьми создано на этих берегах плато равновысокой застройки, рассечённое прямыми ущельями улиц, с холмами и пиками храмов, с низинами площадей». [7] И это плато не только создано человеком, но населёно им. «Петербургский «ландшафт» — это архитектура, воспринимаемая как обитаемая «природа». [8] Несмотря на это «в «каменном» городе человеческая жизнь выглядела необыкновенно хрупкой, преходящей», то есть значительно более человечной, чем где бы то ни было ещё, именно «в «каменном», а не кирпичном Петербурге надо» было «жить, чтобы сильнее любить себя и», конечно, «чтобы легче было умирать — таков завет, оставленный нам петербургскими поэтами императорской эпохи». [9] Камень в этом значении вообще не имеет отношения к технической стороне дела. Но это значит, что и «кирпич» поэтов не имеет к нему отношения. В отличие от камня кирпич ещё хранит «память об обжиге», [10] он обеспечивает городу «красочность» [11] и древность, поскольку благодаря кирпичу «Петербург выглядит дряхлее древних метрополисов Европы». «И нельзя сказать, что это ему не к лицу». [12] Кирпич поэтов — это время. Камень поэтов — это вечность. Жизнь, понимаемая обычно как явление преходящее, принадлежит камню. И ему сродни. Но это значит, что петербургские поэты говорят вовсе не о Петербурге. Впрочем, они этого не скрывают — не о кирпичном Петербурге.

[1] Александр Степанов. Феноменология архитектуры Петербурга. Санкт-Петербург: Арка. 2016. Страница 87-я.

[2] Здесь же.

[3] Здесь же, страница 88-я.

[4] Здесь же.

[5] Здесь же, страница 92-я.

[6] Здесь же, страница 91-я.

[7] Здесь же.

[8] Здесь же, страница 92-я.

[9] Здесь же, страница 93-я.

[10] Здесь же, страница 92.

[11] Здесь же, страница 87-я.

[12] Здесь же, страница 86-я.

Comments are closed.