Петербургское время

Aleksandr Stepanov. FenomenologiaПетербургское самосознание катастрофично. «Но когда льют дожди и валит снег… Нас не затопит, но, видимо, нас заметёт: Всё Геркуланум с Помпеей приходят на ум». [1] Хотя обычно петербургские поэты сравнивают Петербург с Венецией, с тем городом, который медленно, но верно уходит под воду. А Петербург, считают поэты, её во всём превосходит. В Петербурге и дворцы больше, и ветер злее, и вода холоднее, и «публика петербургских набережных и площадей» суровее. Венеция по сравнению с Петербургом «игрушка». [2] Но это касается не её размеров, художественного или народного характера, а её катастрофы — она тоже игрушечная. «Примером для Петербурга могла бы стать, но, увы, не стала столица Савойского герцогства Турин», пусть только в страсти к «галереям и пассажам», [3] но Петербург и не может на него равняться, ведь там ничего равного событиям петербургским не происходило. Петербург тонул, горел и подвергался нашествиям. Источником его самосознания служит его географическое положение: северный болотистый край, могучая и своенравная река, близость границы, а с точки зрения русского человека столица должна находиться как можно дальше от границы, в глубине земель, под их, пусть часто призрачной, защитой. Однако петербургское самосознание не только катастрофично, но ещё и лукаво. Спасаясь от пожаров, город сделался каменным; Неву запрудили; и, несмотря на близость границы, враг в город ни разу не вошёл. У Петербурга на всё есть ответ. Кажется, что он ничего не может поделать со своим северным положением, но приспособился он и к северу: «в Петербурге высокая плотность застройки, преобладание тёплых тонов в окраске фасадов, сжатость дворов, дымы, колышущиеся в морозном воздухе, — всё это вместе взятое создавало в промозглые зимы впечатление защищённости от ветра и холода». [4] Но это не только «впечатление»: «зимой в центре дневная температура иногда на десять-двенадцать градусов выше, чем в пригородах», а влажность воздуха, «при том, что большую его часть занимают реки и каналы, — чуть ли не вдвое ниже, чем в пригородах». [5] Самосознание Петербурга, явленное его поэтами, указывает на необыкновенно высокую степень городской солидарности, которую обычно принято отрицать на том основании, что в Западной Европе она «крепла» «в борьбе городов с феодалами», а не в борьбе города с тем, что с феноменологической точки зрения является Пустотой — с пространством, наполненным стихиями. Есть, однако, стихия, с которой не может справиться и Петербург — Время. Время не только существует, но в Петербурге его ход за последние сто лет ускорился в несколько раз. Ускорение Времени переживается как взрывообразное увеличение числа памятников. «В 1920 году в Петрограде насчитывали 186 памятников архитектуры», в 1985-м — «три тысячи», а в 2000-м — «4400 объектов». [6] Петербург — древний город. Поэты, кажется, договорились считать его древнее Венеции. А кроме них остановить Время некому.

[1] Александр Кушнер, цитата. — Александр Степанов. Феноменология архитектуры Петербурга. Санкт-Петербург: Арка. 2016. Страница 82-я.

[2] Здесь же, страница 81-я.

[3] Здесь же, страница 83-я.

[4] Здесь же, страница 82-я.

[5] Здесь же.

[6] Здесь же, страницы 78-я и 79-я.

One Response to “Петербургское время”

  1. sergei:

    А тем временем мы встретились с вами на этом месте ровно десять лет назад.
    «5-го июня 2007-го года, в русской культуре произошло знаменательное событие – здесь, на этом самом блоге, была опубликована первая запись. Пост номер один. Возникло беспримерное по своей интеллектуальной насыщенности, политической мощности и художественной плотности явление, как будто не замеченное ни широкой публикой, ни специалистами, ни власть предержащими. Все сделали вид, ч то такого явления не существует. Но есть способы общения между посвящёнными, есть методы тайновидения» (@tarbagan, 05.06.2009)