Контекстуальная деконструкция

Zeev Bar-Sella. Aleksandr BeliaevЧеловек, имеющий имя, должен управлять жизнью своего имени. И в любом случае он должен думать о биографии. Иначе биография напишется сама собой, «удовлетворяя человеческую потребность — знать». Но что в ней тогда будет — от владельца имени не будет зависеть. Так «об Александре Беляеве нам известно на удивление мало. Меньше, чем о писателях XVIII века». [1] Имя его погружено в те виды контекста, которые, как нам теперь кажется, могли бы имени Александра Беляева повредить. Александр Беляев должен быть выведен из полицейского контекста. Сделать это необходимо, пусть даже во вред убедительности, в первую очередь. Во вторую — его имя должно отделить от тех диких экспериментов над животными и людьми, которые, может быть, не проводились на самом деле, но в любом случае произошли в нашем воображении. Хотя мы не можем не признать склонность Александра Беляева, проявившуюся ещё в школьном детстве, к эксперименту и исследовательской работе, но только имевшую ту цель, чтобы достичь «тайны за пределами человека». «По ту сторону очевидного, того, что видит око». Ибо «за внешним покровом мира таится мир иной, загадочный и манящий». [2] Александр Беляев должен быть выведен из революционного контекста, который возникает в связи с его собственным сообщением о том, чем он занимался в 1905 году, которое в нынешних условиях походит более всего на самооговор: работая поверенным, выступал по политическим делам — «выступал, но один-единственный раз». «Подвергался обыскам» — подвергался, но и здесь множественное число не к месту». «Баррикады строил, но с оружием в руках не защищал». [3] Лицедейство, к которому Александр Беляев был склонен, могло бы осложнить выведение писателя из уже указанных контекстов, но должно сказать, что писатель не снискал славы на театральных подмостках, хотя театру посвятил годы жизни. Кажется, единственный контекст, кроме собственно писательства, из которого писателя изъять невозможно — интеллигентский: ему он принадлежит не только по роду своих занятий, убеждений, но и по происхождению. Александр Беляев был сыном священника, а «для детей служителей православного культа (и только для них!) среднее образование было обязательным». [4] Среднее образование позволяло учиться дальше, и следовательно, стать интеллигентом, поскольку к интеллигентам принадлежали те, кто имел высшее образование, а с ним вместе «собственное суждение об окружающем мире», «определённую мораль», «служил культу Знания» и «целый комплекс вины» перед народом, перед которым «он, интеллигент, виноват в том, что чему-то учился, когда народ только и делал, что страдал». [5] С этой точки зрения народ должен постепенно исчезать с ростом образования, а вина интеллигенции расти, поскольку её деятельность не столько облегчила страдания народа, сколько привела к его исчезновению. Вина интеллигенции не беспричинна, но беспредметна. Для времени Александра Беляева это было не так уж очевидно, но оставим писателя хотя бы в одном контексте.

[1] Зеев Бар-Селла. Александр Беляев. Москва. Молодая гвардия. 2013. Жизнь замечательных людей: выпуск 415. Страница 10-я.

[2] Здесь же, страница 15-я.

[3] Здесь же, страница 35-я.

[4] Здесь же, страница 24-я.

[5] Здесь же, страница 25-я.