Открытие безусловного берега

boris-rybakov-yazychestvo-slavianМоре — главное открытие среднего каменного века, точнее, не море, а точка зрения человека, находящегося посреди большой воды. Морская точка зрения. Культурное наследие мезолита говорит именно о ней, хотя «важнейшим фактором жизни стала» не только «вода». «Второй стихией», в которую проник человек, «стал лес». [1] Каспийские, беломорские и онежские петроглифы свидетельствуют появление больших лодок, свидетельство точное и недвусмысленное. Лодки как раз обеспечили материальное существование морской точки зрения. Лодка породила образ Ящера, «божества водно-донной сферы, требовавшей себе человеческих жертв и получавшего их в качестве девушек», хотя предполагается, что он происходит из «изобилия воды» вообще, из «господства водной стихии». [2] У Ящера были предшественники — рыбы, звери, волна, глубина, опасность, — но жертва, которую он получал в виде невольниц, говорит о том, что морские команды уже десять тысяч лет назад знали не только промысел морского зверя, а Ящер стал новым, невиданным ещё зверем. Вторым вслед за Ящером следствием лодки была ориентация по звёздному небу. Хотя предполагается, что знание созвездий требовало в первую очередь «блуждание по бескрайним лесам», и «важнейшие ориентирующие созвездия» — «Медведица», «Лось», «Сохатый» — «могли получить свои архаичные звериные наименования в пору преобладания охоты на оленя и лося». [3] Но знание звёзд в лесу обусловлено местностью, которая сама по себе ориентир, а на воде знание звёзд безусловно. Без них не может быть плавания. Чувство закона, которое вызывают в человеке звёзды, порождено морем. Важнейшее открытие мезолита, связанное со звёздами, — берег, ведь звёзды направляют человеку именно к берегу. Человек не открыл берег в мезолите, он знал о нём, но это был берег человека, находящегося на земле, теперь был открыт берег человека, который находится в море. В слове «берегиня», «наименовании духа добра и благожелательности», «прослеживается связь со словом «берег» и глаголом «беречь», «оберегать». Только человек, «впервые столкнувшийся с такой массой неустойчивой и неукротимой воды», мог установить эту семантическую связь. [4] Берег стал воплощением безусловного, абсолютного добра в паре «добро — зло», которая, возможно, тоже появилась в мезолите, хотя на роль зла равного берегу претендента нет. Есть пара для берегини — это вампир, который «осмыслен как очень архаичное определение «чужой, иной силы». [5] Но в чём эта сила воплощалась, мы не знаем. Существование безусловного добра было открытием. «Мир добра и благодати многократно воплощался в реалистических образах мамонтов, бизонов, оленей, к которым», однако, «немыслимо применить термин «берегиня», то есть те значения, которые связаны со словом «берег», «так как они не оберегали охотника, а оборонялись или нападали» на него. [6] Можно, таким образом, восстановить родословную безусловного добра: море — лодка — звёзды — берег — добро. И зло, воплощение и родословная которого не восстанавливаются, но которое можно определить через отрицание добра. Как потерянный берег.

[1] Борис Рыбаков. Язычество древних славян. — 3-е изд. — Москва: Академический проект: Культура. 2015. Страницы 128-я и 129-я.

[2] Здесь же, страница 129-я.

[3] Здесь же, страницы 129-я и 130-я.

[4] Здесь же, страница 130-я.

[5] Здесь же.

[6] Здесь же.

Comments are closed.