Подросток Эдуардо

Uill Gomperz. Neponiatnoe iskusstvoПредставления о том, что «эпоха поп-арта была вовсе не дурашливой фазой, этапом развития искусства, временем художников, клепающих легковесные произведения на потеху публике, а политизированным движением: его участники остро осознавали пороки общества, которое изображали», [1] недостаточно. Пороки общества мы видим не сами по себе, а в сравнении с идеалом, и не только идеалом общественного устройства, а идеалом жизни в целом. Всякое критическое художественное направление в этом смысле является метафизическим, но поп-арт метафизический характер обретает не только в связи с критикой общества, которая, кстати, в нём опосредована или вовсе скрыта, а в результате прямого высказывания. Определение, которое дал поп-культуре Ричард Хамильтон, тоже не содержит указание на метафизику, но оно ещё и слишком широкое: «популярное (предназначенное для массовой аудитории), преходящее (недолговечное), одноразовое (легко забывающееся), дешёвое, массовое, молодое (предназначенное молодёжи), шуточное, сексуальное, затейливое, шикарное, бизнес-ориентированное направление современного искусства». [3] Сказанное должно быть отнесено и к поп-арту, но не соответствует его сути. Первое же произведение поп-арта, а именно коллаж Эдуардо Паолоцци «Я была игрушкой богача» 1947 года, говорит совсем о другом. Да, «коллаж небрежный во всех отношениях: вырезки из журналов и открытки держатся на честном слове». Да, «коллаж не заслуживал бы упоминания, если бы не ряд важных для истории обстоятельств». [3] Впервые «в контексте произведения изобразительного искусства» прозвучало слово «Pop!», означавшее звук выстрела из пистолета, давшее название целому художественному направлению. Элементы, из которых сложена картина, американские по своему происхождению. Поп-арт играет с американскими культурными феноменами. Адаптируясь к другой среде, он перестаёт быть поп-артом. Однако все остальные обстоятельства имеют отношение не к истории, а к идеалу. Коллаж разбит на три части: в одной изображена женщина, видимо та, что была игрушкой, на другой — бомбардировщик, на третьей — реклама «кока-колы». Все три части, истолкованные, правда, в утилитарном ключе, как секс, мощь и изобилие, стали основными мотивами поп-арта, но происходят ещё из принадлежавшего подростку Эдуардо довоенных времён шкафчика, который изнутри был обклеен «вроде бы без всякой системы сигаретными вкладышами, вырезками из комиксов, фантиками от конфет, рекламными объявлениями из газет». [4] Между тем, все три мотива имеют куда как более высокий смысл, который основан на мальчишеской мечте: первая — любовь. Разумеется, к ней придётся продираться, но ни один из тех символов, которыми пользовался поп-арт, чтобы укрыть её, не может отделить любовь от зрителя. Второй — полёт. Не простая и очевидная мощь, хотя и представленная бомбардировщиком, а способность преодолевать время и пространство, летать и парить. Любовь и полёт — это почти одно и то же. Третий — бессмертие или, по крайней мере, долгая счастливая жизнь, мечта о которой проявилось в преклонении перед изделиями американской консервной промышленности, и не только перед бутылкой с прохладительным напитком. Подросток Эдуардо не шутник, а метафизик.

[1] Уилл Гомперц. Непонятное искусство: от Моне до Бэнкси. Перевод И. Литвиновой. Москва: Синдбад. 2016. Страница 334-я.

[2] Здесь же.

[3] Здесь же, страница 331-я.

[4] Здесь же, страница 329-я.

Comments are closed.