Пылающий жираф. Предтеча

1-gennadij-gor-korova-1«А известно ли» вам, товарищ, «что изобразительное искусство является наивреднейшим видом буржуазного искусства? Нам не нужно изображение природы, на которую нам некогда любоваться и рассматривать, а портреты вождей и изображение классовой борьбы и колониальной политики нам даёт фотография. Фотография нам даёт научное, объективное изображение действительности». [1] Или, говоря прямо, она даёт нам самоё действительность. История изобразительного искусства закончилась. Но не в силу исчерпанности технических приёмов, предмета изображения или отсутствия талантов, а в силу особенностей действительности, которую изобразительное искусство создавало. У каждого человека, разглядывавшего когда-либо живописное или скульптурное изображение, сохранялась мысль, что перед ним только изображение действительности, хотя может быть и очень верное, но не действительность. Но после того как фотография захватила «известные советские издания и журналы», заострившие «своё оружие и внимание масс в борьбе с изобразительным искусством», [2] такая мысль исчезла. А с нею вместе исчезла прежняя действительность, существовавшая помимо изобразительного искусства, а вместо неё возникла действительность фотографическая, к существу которой не возникает никаких вопросов , за исключением вопросов технических: «вымя в ракурсе, руки в ракурсе, лицо в ракурсе”, [3] или не в ракурсе; вот корова уходит на пастбище — мы её видим вдали, а вот она возвращается — «растёт на глазах», становится «выше всех коров, вот она выше построек» [4] — меняется план изображения. Фотографическая действительность подчинила себе и движение. Вот корова «стоит, как корова Эйзенштейна». [5] Но мы видим, что «не только стоит, но живёт. На всех своих ногах, всей шерстью. Она живёт, как она жуёт». [6] Хотя мы не понимаем, как это может быть. А вот она идёт. А заворожённая толпа стоит, забыв обо всём на свете. Но вот «толпа тоже стала двигать руками, двигать ногами» и даже «болтать языком». [7] Всё сходятся на том, что это чудо. Но этому чуду мы сразу верим. Чудо действительности, в которой, однако, есть не только движущиеся толпы, не только жующие коровы, но и коровы сюрреалистические — пылающие. И в эту корову мы верим, несмотря на то что она появилась за шесть лет — по дате написания романа — до «Пылающего жирафа» Сальвадора Дали, в которого мы не верим, считая, что такого жирафа не может быть. Наша корова принадлежит другой действительности: «это не огонь, это корова. И это не корова, это огонь. Ну да, это огонь и корова», которая гонится за человеком, который чувствует, «как бегут его ноги. Они бегут как кони, отдельно от него, они несут его, как кони». [8] Корова настигает человека. А вместе с ним, уверяет нас действительность, она настигает целый слой людей, символом которого был этот бегущий человек. Возможно, слоя живописцев. Дальше он побежит с фотоаппаратом и кинокамерой.

[1] Геннадий Гор. Корова: роман. — Геннадий Гор. Корова: роман, рассказы. Предисловие Андрея Битова. Москва: Издательство Независимая Газета. 2001. Страница 137-я.

[2] Здесь же.

[3] Здесь же, страница 150-я.

[4] Здесь же, страница 154-я.

[5] Здесь же, страница 150-я.

[6] Здесь же.

[7] Здесь же, страница 153-я.

Comments are closed.