4 — 3 — 6

1-gennadij-gor-korova-1Мистик грезит о том, чтобы основать мир на числе. Он отбрасывает числа один, два, двенадцать, пятнадцать и после опытов — три. Число не может идти от сторон света или от числа углов в доме, как это было заведено издревле, оно идёт от «обратного» — от семьи мистика: «моя семья состоит из трёх человек, — говорит он. — Кроме того, Бог триедин». И он выбирает число три. И строит дом из трёх углов, треугольный дом. Сыновья ему помогают». [1] Они подносят ему брёвна, но несут их двумя руками — всего четырьмя. Два сына — четыре руки. Он берёт топор, рубанок, полено: две руки — один топор. Мир насмехается над ним. У мира есть другие числа. «У меня не выходят три угла, — говорит крестьянин, — попробую четыре». [2] Но строить дом о четырёх углах — это не новый план, а старый. Число четыре появилось раньше числа три. Мистик раздумывает над более древним числом, согласно которому «в каждом доме четыре окна выходят на улицу, а четыре во двор. В палисаднике растут четыре тополя. Двор делится на четыре части: на скотскую, вторую, скотскую и четвёртую». «В каждом доме четыре комнаты; спальня, гостиная, кухня, спальня. Четыре печки. В доме четыре стены, четыре потолка». И так далее. «Кругом четыре!» [3] Но мистика четырёх имеет границы. Число четыре начинает требовать того, чтобы мир приспосабливался к нему: «в каждом доме должна жить семья в четыре человека. И в той семье, где больше четырёх, лишних прогоняют вон. А в той семье, где меньше четырёх, недостающих принимают со стороны». [4] Всё это ещё можно вытерпеть. Но четыре стула в семье — это слишком мало, не хватит гостям, а четыре самовара — слишком много. Число четыре не кажется идеальным, оно требует вносить многочисленные поправки, но у крестьянина не находится ничего лучшего: «из трёх нельзя. Из двух нельзя. Из десяти нельзя». [5] И он основывает свой мир на четырёх старых углах. «Но дом уходит от него и говорит: «Я не твой». [6] В основание мира должно быть положено другое число. Мистик не знает, какое это число, но это число — шесть, происходящее из шести углов и шести граней пчелиной соты и оправдывающее жизнь большого сплочённого коллектива: «улей выгоднее коровы и даже коня». [7] И улей не новость: «наши предки славяне наибольший доход получали от разведения пчёл». «Они были пчеловоды прежде всего, а всё остальное потом». [8] Крестьяне не только могут разводить пчёл, но и жить как пчёлы, хотя об этом не говорится прямо. Но строим мы общежитие для крестьянской молодёжи на пятьсот коек… Ни одно другое число не оправдало себя. Осталось «шесть».

[1] Геннадий Гор. Корова: роман. — Геннадий Гор. Корова: роман, рассказы. Предисловие Андрея Битова. Москва: Издательство Независимая Газета. 2001. Страница 120-я.

[2] Здесь же, страница 121-я.

[3] Здесь же, страница 119-я.

[4] Здесь же.

[5] Здесь же, страница 120-я.

[6] Здесь же, страница 121-я.

[7] Здесь же, страница 131-я.

[8] Здесь же, страница 130-я.

Comments are closed.