Космическая деревня

Maksim Kantor. Chertopoloh«Герника» — это карта звездного неба. Неправильного неба, которое появилось в результате вселенской катастрофы. Масштаб исследования — это то, что отличает картину Пабло Пикассо от большинства работ сюрреалистов, которые наблюдали распад и становление мира в ограниченном, лабораторном пространстве комнаты, городской площади, уголка побережья, ограждённого скалами, но отличает её и глубина наблюдаемого распада: кажется, что мир не только не сможет собраться заново, распавшись, но он даже не желает собираться. Тем не менее, «Герника» — произведение сюрреалистическое, поскольку живописует только вариант для мира, который, несмотря на противодействие и пророчества, несмотря на историческую Гернику, нашёл в себе силы собраться заново. Можно согласиться с тем, что «пафос картины Пикассо в том, что дурную фантазию следует исправить». «В том, что следует восстановить реальность». [1] Но возникает он не из «нарушения принципа морали», а из того, что «мир Пикассо целен, мир искажается весь целиком», [2] поскольку катастрофа происходит не в лаборатории, а во Вселенной. Катастрофа касается всего, в том числе наблюдателя. Наблюдатель не может, отодвинувшись от реторты, хладнокровно размышлять над результатом пусть не своих, но опытов, теперь он сам в реторте. Он должен сделать выбор. Правда, это не мешает ему документировать результаты наблюдений. Пабло Пикассо создаёт огромное полотно, которое далеко не каждому сюрреалисту по силам. Катастрофа, о которой он говорит, воображаемая. Представляя её как вселенскую, он забывает сказать, что на самом деле она имела тесные границы. Герника — это деревня. В этом смысле Сальвадор Дали со своим бесчувствием был значительно честнее и точнее как свидетель, нежели Пабло Пикассо: «у сюрреализма нет оценок, он рассказывает об ужасном без патетики. Художник Дали не учит, не вразумляет». [3] Он сухо констатирует. Он, кроме прочего, внимательно следит за тем, чтобы не перенести результаты своих наблюдений на весь мир: «Сальвадор Дали всякую свою картину начинал с натуралистического изображения залива в Фигерасе. Художник рисует залив, далёкую гору, облачка на небе — заурядный пейзаж, написанный прилежным академистом». [4] Он рисует лабораторию, может быть, описывает условия эксперимента. Эксперимент начинается: «в пейзаж входит горящий жираф», который как будто «написан равнодушной рукой», [5] поскольку и здесь художник сохранил рассудок холодным. Жираф и огонь, понимает он, соединились неправильно — и жираф не горит. Если бы жираф загорелся на самом деле, то это уже не было тем сюрреализмом, который говорит о соединении несоединимого. И возможно, о разделении неразделимого, иначе несоединимому неоткуда взяться. «Герника», конечно, не образцовое сюрреалистическое произведение, но она говорит об этом предваряющем всё разделении. О том, что предшествует восстановлению и сопутствующим ему невозможным комбинациям вещей. «Говоря о сюрреализме, надо различать декларации и явление как таковое. Манифесты, как правило не соответствуют делам». [6] Но это касается всей живописи. И «Герника» не исключение.

[1] Максим Кантор. Сюрреализм. — В книге: Максим Кантор. Чертополох: философия живописи. Москва: аст. 2016 Страница 364-я.

[2] Здесь же.

[3] Здесь же.

[4] Здесь же, страница 365-я.

[5] Здесь же, страница 364-я.

[6] Здесь же, страница 366-я.

Comments are closed.