Комбинаторика

1-gennadij-gor-korova-1На границах распавшегося единства возникает художественная комбинаторика. Вначале бывает единство. В центре его находится человек, который един сам по себе и в связи со своим домом, хозяйством и миром, включая даже птицу в небе. Но так же сцеплены с миром вещи и животные. То, что человек находится в центре мира — это проблема наблюдателя. Если он перенесёт свой взгляд на стул, вросший в пол, или на печь, сцепленную со стеной, которая держит на себе крышу, а крыша — небо, то в центре мира окажутся стул или печь. Но наблюдатель считает, что в центре находится человек, отчасти потому, что наблюдает за этим миром тот же человек, на котором всё и держится. Мир, основанный на одном человеке, некрепок, по той простой причине, что имеет одну точку опоры. А замены для этой опоры нет. Хотя распад единства начинается не с опоры. Сначала единство перестаёт быть направленным внутрь и раскрывается: «дом открыт», «амбары открыты, лошади и коровы открыты, овцы и свиньи открыты. Казалось, что открыт был воздух», «открыты деревья», «трава на земле, птицы в воздухе». [1] Открывшись, части, составлявшие единство, начинают отдаляться друг от друга и приобретать невесомость: в доме не стало «целого, были частности. Печка отдельно от стены и полувисит». «Стол уже не прибит к полу». «Стулья уже не растут из полу как деревья, сундуки уже не вбиты в стены, а напоминают птицу, которая вот-вот улетит». [2] Хозяин дома видит, что он «не слился» как обычно «с окружающими предметами», [3] а остался сам по себе. Неизведанное чувство, что он не дом, не огород, не сад, не мир охватывает его, а вместе с ним распадается его телесное единство: «живот отдельно от головы, голова отдельно от рук, руки отдельно от ног. Все они живут самостоятельной жизнью». [4] Настолько самостоятельной, что человек теряет своё «я». На месте «я» оказывается самостоятельность, но поскольку её обретают и вещи и животные, то «я» через самостоятельность получают они. За распавшимся миром теперь наблюдает не только человек, но, например, лошадь, поскольку «только лошадь видит в каждой лошади не только лошадь вообще, но и данную лошадь, лошадиную индивидуальность». [5] Мир, если он ещё существовал, наполнился своими собственными частями, которые, однако, помнили о своём прежнем единстве, хотя не помнили о его устройстве. Когда они из любви к единству пытаются составить новый мир, то соединяются как придётся, лишь бы соединиться. Свободные руки человека поменялись местами с его самостоятельными ногами, а головы лошадей с головами людей. [6] С некоторой — человеческой — точки зрения так быть не должно. Но среди множества точек зрения, явившихся в результате распада, это только одна, и точка зрения довольно своеобразная.

[1] Геннадий Гор. Корова: роман. — Геннадий Гор. Корова: роман, рассказы. Предисловие Андрея Битова. Москва: Издательство Независимая Газета. 2001. Страница 95-я.

[2] Здесь же.

[3] Здесь же, страница 96-я.

[4] Здесь же.

[5] Здесь же, страница 105-я.

[6] Здесь же, страница 109-я.