Предыстория беспредметной живописи

1-gennadij-gor-korova-1Круглому предшествует целое. У целого нет определённой формы, поэтому и говорится целое, а не круглое. Сердцевина целого мира — кулак, «представитель класса кулаков, символ своего класса» [1] и предмет изображения: «в его доме не было частностей, весь дом был целое, как бревно. В его доме печка составляла стенку, стол был прибит к полу, стулья росли из полу как деревья, сундуки были вбиты в стены, предметы на столе — самовар, чашки, ложки — составляли одно целое со столом. Иконы на стене — стену». Основанием для того, чтобы считать кулака предметом стало то обстоятельство, что кулак «слился с окружающими предметами». [2] Кулак был центром мира — это был его мир, — он был движителем мира: «он шёл, и двор, и дом шли вместе с ним. Потому что они и он были одно целое». [3] Несмотря на то, что предметы подчас заслоняли его, на время он полностью или частично исчезал, единство его с миром и его частное единство сохранялись. Он всегда мог сказать: «это я». И зритель с готовностью это подтверждал: «это он». [4] Предметы были равны сами себе. Единство мира и его равенство с самим собой ничто не могло поколебать, пока на этот мир не снизошёл дух. «Здесь дух решительно преобладает над материей. И материя, опровергая науку и человеческий разум, превращается в дух. В каждой травке» поселяется «душа, в каждой палочке — душа». [5] Мир начинает слоиться: «дом, двор, сад и огород — не дом, не двор, не сад и не огород, а святая земля. Быть может, Палестина. Берёза» «в саду напоминает финиковую пальму, а ива в огороде смоковницу». [6] Вместе с духом мир получает форму. Он «угловатый» или, точнее, квадратный. Но под внешним физическим воздействием он утрачивает дух, вместе с ним квадрат, но становится не бесформенным снова, а круглым. «Меняются даже постройки, и вот дом и амбар сглаживают свои углы и круглеют. Вещи становятся короче. И круг преобладает над квадратом». «Готика, угловатый стиль средневековья, была побеждена округлым стилем буржуазии. Буржуазия и круг — разве это не синонимы?» [7] И круглый мир обретает единство ненадолго. Зритель склонен к тому, чтобы искать связи изобразительного искусства с событиями общественной жизни, а не, например, с развитием техники или музыки. Тем не менее, «призрак музыки появляется», [8] сопровождаемый рассуждениями об обусловленности существования предмета его именем — «по-русски это, может быть, и стул», «а по-французски это стол» — [9] и свидетельствует об обращении предмета в тень: «не двор, а тень двора. Деревья — не деревья, тени. Трава — не трава, тень». Вплоть до человеческого «меня нет». [10] Нет больше предмета.

[1] Геннадий Гор. Корова: роман. — Геннадий Гор. Корова: роман, рассказы. Предисловие Андрея Битова. Москва: Издательство Независимая Газета. 2001. Страница 66-я.

[2] Здесь же, страница 69-я.

[3] Здесь же, страница 53-я.

[4] Здесь же, страница 70-я.

[5] Здесь же.

[6] Здесь же.

[7] Здесь же, страницы 71-я и 72-я.

[8] Здесь же, страница 74-я.

[9] Здесь же, страница 73-я.

[10] Здесь же, страницы 75-я и 76-я.

Comments are closed.