Без слов

vladimir-makanin-andergraundБытийность в самом деле ближе к существу вопроса, чем действительность. Под действительностью понимается нечто близкое реальности или даже сама реальность. А требуется слово, обозначающее мир за пределами реальности. Бытийность подходит. Пусть бытийность не дана нам непосредственно, только через «заботу» и «занятие» — «разгрузку коробок», «еду», «покупку тёплых носков», [1] но там, за заботами и занятиями находится она, нереальность. Её близость позволяет нашему «я» разделять феномены на те, что ближе к реальности и те, что ближе к бытийности. Сама фильтрация феноменов относится к реальности. «Утратил реальность, объявил я себе. Ищешь деньги на водку, когда надо искать водку, соберись с силами, пойди к людям (одно из откровений литературы, не так ли?) пойди и попроси…» [2] Деньги, поиск денег, обращение к людям — это реальность, включая сюда осознание того, что это реальность, но водка — это бытийность. В ряду событий, идущих из реальности к бытийности, стоит и продажа пишущей машинки: «с утра продав» «машинку, получил деньги (боялся пока что жить без рубля). Вышел в магазин, купил еды». [3] По аналогии с поиском денег на водку, все события до обретения еды — реальность, еда — бытийность. Речь не идёт о разделении материальных и идеальных феноменов: видения принадлежат к бытийности. «Психика изгоняет свои страхи вовне, а потому вовне и возникает образ-видение. Это лишь встряска» для «самозащищающегося сознания». [4] Место, где возникают видения, относится к бытийности, или это результат столкновения бытийности и реальность. Реальность борется с видениями: «не будет галлюцинаций» в сознании «я», поскольку они вытеснены из реальности вообще. «После опыта войн и лагерей никому почему-то не являлись ночью миллионы закопанных или сожжённых в печах (неотмщённые и униженные). Нет видений. Глюки» «закончились, как закончились ведьмы и кощеи. Они изжиты». [5] Русская мифология, следовательно, не является частью реальности, а изгнанной и подавленной бытийностью. Инструмент, с помощью которого человек разделяет реальность и бытийность, — слово. Но слово исчерпывает свои возможности. Пока только для одного человеческого «я». Не того, которому ещё предстоит осваивать его и ходить проторенными тропами, а того, которое занято самой первичной фильтрацией на границе реальности и бытийности. На границе слов и молчания. Человек предполагает, что если слов не хватает ему, то слов может не хватить всему человечеству: «я в своих криках пророчествовал о человечестве погибающем — о «человечестве, которое учится жить вне Слова, потому что осталось без слова». [6] Человечество, разумеется, не погибнет, поскольку на смену словам придут электрические импульсы. Но погибнет реальность, та, которую мы знаем. Она будет значительно более глубокой, чем словесная. Бытийность будет отодвинута так далеко, что не каждый человек сможет до неё добраться, зато переживать реальность мы будем как подлинную бытийность. А слов не будет. Жаль.

[1] Владимир Маканин. Андеграунд, или Герой нашего времени. Москва: эксмо. 2010. Страница 431-я.

[2] Здесь же, страница 429-я.

[3] Здесь же, страница 431-я.

[4] Здесь же, страницы 417-я и 418-я.

[5] Здесь же, страница 418-я.

[6] Здесь же, страница 434-я.

Comments are closed.