На краю

vladimir-makanin-andergraundЛитература создаёт реальность даже тогда, когда говорит о чём-то, находящемся не в реальности. «В окультуренном, в щадящем варианте чувство (всякое сильное чувство, вина тоже) уже по необходимости входит и втискивается наконец в реальную жизнь — но сначала его очищение Словом. Чувство дышит Словом». [1] Пусть говорится, что оно приникло к истокам только сильных чувств, на самом деле всех — чувства не выраженные Словом в реальности не существуют. «Что нам даётся (и что теряется), если мы отказались и если мысль наша уже не замерцает, не сверкнёт в счастливо гнущейся строке, а переживание наше — молча и для себя?» [2] В этом случае мы и реальность будем потеряны друг для друга, хотя мы страшимся её потерять и добровольно от неё не отказываемся. «Что, если в наши дни (и с каждым днём всё больше) жизнь — самодостаточное действо. Что, если нас только и заботит всеупреждающий страх самосохранения? Живём и живём». «Без оглядки на возможный, параллельно возникающий о нас (и обо мне) текст — на его неодинаковое прочтение». [3] Реальность не может быть разрушена, она возникает помимо нашей воли и, мы надеемся, сохранится в любом случае. Но страх перед потерей реальности заставляет человека пробовать на прочность связь, которая соединяет его с ней. Без текста мы остаться не можем. Можем ли мы выйти из сюжета? «Время от времени» человек «думает думу» , он называет её «мой сюжет». Дума «навязчива, как болезнь. Можно уже и без «как» — человек «болен». [4] Но думающий человек не может выздороветь вполне. Он может только поменять одну думу на другую: «А мысль была нужна», — думает человек однажды, — «живая мысль, ах, как нужна здесь и сейчас. Мне бы опять» «выйти из моего сюжета. Как выходят из вагона метропоезда (езжайте дальше без меня). Как переезжают в другую страну». [5] И действительно выходят, но пересаживаются на другой поезд, и действительно переезжают, но не могут перестать думать. Человек ничего не может поделать с текстом или с сюжетом, но в его власти его «я». Так ему кажется. «Слишком разгулявшееся (автономное) «я» можно «осадить и скорректировать. Слишком «я»… [6] Если «я» сохранить, «если «я» выдержит, то вся эта мелочёвка телесного распада отступит (побежит под свист), ни на йоту ни затронув ни тела, ни духа — ни» «самодостаточности» человека. «Ни образа жизни. Ни мысли». [7] Однако особенность «я» человека состоит в том, что оно покоится в реальности, но у него есть край — «ничем не защищённый, нагой край моего «я». У каждого есть», [8] — обращённый к «выступам бытийности», [9] которые не знают ни «я», ни сюжета, ни текста. «Я» могло бы бежать через край. Но не бежит. День за днём перерабатывает бытийность в реальность.

[1] Владимир Маканин. Андеграунд, или Герой нашего времени. Москва: эксмо. 2010. Страница 403-я.

[2] Здесь же.

[3] Здесь же.

[4] Здесь же, страница 410-я.

[5] Здесь же, страница 416-я.

[6] Здесь же.

[7] Здесь же.

[8] Здесь же, страница 435-я.

[9] Здесь же, страница 431-я.

Comments are closed.