Муравьиная мысль

vladimir-makanin-andergraundЗа мыслью, продуманной до конца, «встают тишина и открытость — встаёт степь по всему горизонту». [1] Пространство степи однородно на всём своём протяжении, и мысль добравшаяся до края её, останавливается, поскольку дальше ничего нового для себя найти не может. И если пойдёт, то пропадёт. «Ослабеет», «обнищает», «сама собой теоретизируется». [2] В основе этой мысли лежит старая европейская мысль, рассматривающая русское пространство как не имеющее структуры, а следовательно, — поскольку то, что не имеет структуры, не существует, — как небытие. У русских нет пространства. Или в газетном варианте — они его не достойны. Эта мысль, если она приходит русскому человеку, выводит его за пределы русского пространства, а точнее, разделяет его на его суть, или кровь, которая достаётся пространству, и ничтожную оболочку, которая остаётся русскому мыслителю. Следом неизбежно возникает мысль о самообороне, о сопротивлении пространству, о том, точнее, чтобы остаться европейцем, — поскольку мысль об однородном русском пространстве — европейская, — в русском окружении. Стремление не додумывать мысль до концы, не доводить её до степи, становится способом сопротивления. Мысль, сама себя ограничившая, не только продолжает движение, пусть зачастую по кругу, но порождает и новый тип людей, до которого русское пространство дотянуться не может. И эти люди — ценность. «Племя подпольных людей» — «тоже наследие культуры. То есть сами люди в их преемственности, люди живьём, помимо их текстов, помимо книг — наследие». [3] Но мысль образует и новое пространство для этих людей, которое, в силу того, что находится под пространством обычно называют андеграундом, подпольем или прямо подпространством, состоящим из различных пазух, соединённых тоннелями, коридорами и трубопроводами. Русское подпространство уступает материнскому, раз уж известно, что «в Париже станции метро так близко, что, глядя в туннельный зев одной станции, ты видишь слабое пятнышко света другой. Видишь под землёй. Если угодно, сквозь землю. Это наводит на мысль о перекличке подземелий. О контакте андеграундов. Можно посылать привет. Хотя бы простой энергетический посыл через пространство и время». [4] В русском подземелье, правда, возможен космос, если прибегнуть к особым практикам медитации. Но и без этих практик, из одного подземелья в другое можно без труда перебираться. Подполье — оно подполье для степного пространства. В самом же подполье — все подпольщики. Человек, называющий себя подпольным писателем, именно как таковой известен администрации, милиции, журналам отечественным и зарубежным, другим писателям и даже соседям. Он практически так представляется: подпольный писатель. И получает долю восхищения, ведь он выстоял в борьбе с тем, чему все остальные уступили, и значит, признание, а с ним его получает и весь андеграунд, если понимать его именно как систему физически существующих, но скрытых нор. Между ним и открытым пространством то же соотношение, что между муравейником и лесом, которое смягчает соотношение между лесом и муравьём. Разрушенный, если вдруг такое случилось, андеграунд придётся восстанавливать.

[1] Владимир Маканин. Андеграунд, или Герой нашего времени. Москва: эксмо. 2010. Страница 275-я.

[2] Здесь же.

[3] Здесь же.

[4] Здесь же, страница 274-я.

Comments are closed.