Русский пленник

vladimir-makanin-andergraundРусские думают, что главные они, что это они обосновались на вершине мира и развития, а на вершине расположилось пространство. Оно всем заправляет — историей, хозяйством, политикой, искусством, а в первую очередь, русскими людьми. Власть пространства при этом настолько велика, что русскому человеку, не каждому, но внимательному, кажется подчас, что пространство угнетает его. «Когда (с картой или хоть на память) пытаешься представить громадные просторы, эти немыслимые и непроходимые пространства, невольно думаешь, что размах, широта, упрямая удаль, да и сама немеренная география земель были добыты не историческим открытием их в себе, а взяты напрямую из тех самых людей, которые шли и шли, неостановимые, по этим землям — из них взяли, из крови, из тел, из их душ, взяли, сколько могли, а больше там уже ничего нет: бледный остаток». [1] Пространство, следовательно, хранит русское существо, поскольку оно возникло из русской крови, когда в самих русских людях «нет русского» [2] — «пространства высосали их для себя, для своего размаха — для своей шири. А люди, как оболочки, пусты и продуваемы», [3] не имеют в этом пространстве ничего, поскольку «никому из всех нас» из него «не досталось ни пяди». «У прадедов ни пяди; и у помещиков могли отнять». «У дедов ни пяди. У отцов и матерей тем более ни пяди. Ноль. Голые победители пространств». [4] Приём, которым пользуются пространства для того, чтобы пить соки из русских людей — жалость. Пространство должно быть освоено. Земля должна быть обработана. Но, взгляни, не сжата полоска одна. Всего лишь одна полоска из сотен. Кажется, что полоска говорит о том, кто выжат, о своём пахаре, но нет, это пространство вопиет о себе — меня не сжали. Жалко же. Русский человек, впрочем, говорит себе однажды: пространство «сделало меня бледным и общинным, как моль», но теперь я получу от него свою полоску и сожну её. «На жалость меня больше не подцепить — на бессмысленную, слезящуюся там и тут жалость». [5] Он, русский человек, будет теперь обрабатывать не часть великого пространства, а свою частную собственность. Или, что в общем равно, он будет обрабатывать пространство не из жалости, а из корысти. Пространство решило подцепить русского человека на выгоде. Речь сначала пошла, правда, не о земле, а о квадратных метрах, но сути отношений между пространством и человеком это не меняло. И значит, не отменяло последующего приступа отвращения к пространству, который вызывается, на самом деле, не тем, что у деда не было пяди, а точнее, что эта пядь не досталась внуку, а тем, что в пространстве есть что-то, что больше пространства, прежде всего вечность, и приобретая огромное пространство, русский человек надеется получить вместе с ним огромное время, поскольку больше получить его неоткуда. Но получает от пространства только вечный плен.

[1] Владимир Маканин. Андеграунд, или Герой нашего времени. Москва: эксмо. 2010. Страница 294-я.
[2] Здесь же.
[3] Здесь же.
[4] Здесь же, страница 295-я.
[5] Здесь же, страница 296-я.

Comments are closed.