Личность, привет!

Aaron Gurevich. IndividЛичность состояние временное. И в историческом — бывают эпохи преисполненные личностями, обычно не совсем спокойные, а бывают безличностные, — и в биографическом смысле — человек мгновение побудет личностью, а потом всю жизнь или пожинает благодатные плоды этого мгновения, или расплачивается за него, и не может расплатиться. И не удивительно — как только общество, пусть это будет, например, рыцарское сословие, обнаруживает личность, оно начинает её гранить. И приводит её рано или поздно к общему знаменателю, при этом слово «личность» общество не выводит из употребления, но придаёт ему значение не столько человека своеобразного, неподходящего обществу, сколько наиболее полно ему соответствующего. Ставит личность на службу себе. Свидетельства о личности, в первую очередь литературные, имеют при этом обратное к ней значение. Литература, в которой личность не проявлена, в том числе личность автора, говорит не об отсутствии личности, а об её изобилии, поскольку нужно не личность поддерживать, а устав. Литература, воспевающая личность и частные действия, напротив, свидетельствует о том, что личность недостаточна, что её следует возродить и усилить — ту, своевольную личность старых времён. Литература начального рыцарского времени полна назиданий, общих положения и шаблона. Литература в полном смысле уставная. «Рыцарская этика» вырабатывает в это время «новые ценности», «куртуазию и куртуазную любовь», «честь и благородство», «понимаемые не как случайность происхождения, но как комплекс нравственных качеств личности», [1] а в поэзии «лирическое Я рыцаря почти совершенно лишено конкретных биографических», «жизненных примет, оно вполне условно». [2] Рыцарь стремится в это время не к личностному, чего у него было довольно, а к тому, чего ему не хватало — сословному. Когда же поэзия обращалась к личности, то её поискам полагался «некий предел». [3] Не победа, но некоторое усмирение личности, довольно недолгое, вызвало «концентрацию мысли на индивиде, возникновение «биографического времени», формирование личной точки зрения», [4] но подоспевший кризис рыцарства привёл к тому, что «образ индивида оттесняется на задний план виденьем коллективной судьбы рода человеческого или картинами гибели общества рыцарей Круглого стола». [5] Отличие рыцарской поэзии, полной «искусственности и шаблонности» от поэзии нового времени, необыкновенно личностной, тоже, видимо, говорит о том, что человек усмирён. Пусть он таким не рождается, и до того момента, когда он становится общественно полезным членом общества, у него есть так или иначе возможность себя проявить. «Приключения героя» рыцарской эпохи — «не только его странствия или совершаемые им подвиги, но вместе с тем и «внутренние приключения» — это «открытие самого себя». [6] Но одновременно и закрытие, поскольку время и пространство, окружающие его, перестают быть «внешними признаками мира», [7] его общества, и становятся его внутренними качествами. Личность рыцаря, понимаемая как своеволие и самодостаточность, не проявится заново, пока общество, к которому он принадлежит, не придёт в упадок.

[1] Арон Гуревич. Индивид и социум на средневековом Западе: редакция 2004 года. Санкт-Петербург. Alexandria. 2009. Страница 176-я.
[2] Здесь же.
[3] Здесь же.
[4] Роберт Хэннинг, указание. — Здесь же, страница 178-я.
[5] Здесь же.
[6] Здесь же, страница 177-я.
[7] Здесь же.

Comments are closed.