Салон

leklezio-tanets-golodaИзвестны два способа, которыми пользуется свет, чтобы проникнуть во тьму, в конкретном историческом случае — в Париж тридцатых годов прошлого века, и породить реальность. А вслед за реальностью — события. Оба способа связаны с домом. Первый способ — это дом-храм, дом, который не только позволяет проникать свету, но и улавливает его. Дом-храм, хотя вокруг него могут быть настоящие или городские джунгли, погружённые в сумрак, полон чистого света. Однако дом этот не построен. Более того, всё препятствует его строительству. И значит, свет остаётся невидимым, хотя люди, способные его воспринять уже есть. Второй способ — это проникнуть во тьму через дом-салон. Дом-салон существует. Его особенность состоит в том, что вместе со светом в него проникают или, может быть, в нём возникают искажения. Свет проявляется в нём как образ, но этот образ один из многих. Отличить правильное его проявление от ложного могут только события, но они ещё не наступили. Например, среди образов, являющихся салону, есть и третий способ проникновения света — это «радиовидение», но пока оно передаёт только один цвет — «всё зелёное, мои дорогие! Весь экран зелёный, как тролль!» [1] Природа искажений при этом не очень ясна, за исключением тех из них, которые производятся сознательно. Важнейший вопрос для людей находящихся во тьме — это вопрос о том, кто друг, а кто враг: те, кто сознательно стремятся исказить мнение салона, своего добиваются. Салон, хотя образ истинных друзей в нём, конечно, присутствовал, в общем перепутал врагов с друзьями. Однако искажения возникают не в связи со способностью салона к прогнозу, хотя точный прогноз был уже возможен — «люди умирали в Нанкине, Эритрее, Испании; лагеря беженцев около Перпиньяна были переполнены женщинами и детьми, ждавшими от правительства одного-единственного слова, чтобы покинуть эту клоаку и вернуться к нормальному существованию», [2] — а в связи с отступлением от требований изначального света. И следовательно, они порождают вопрос об ответственности салона, несмотря на то что «собравшиеся» в салоне, по их позднему оправданию, «старались просто забыть об этой реальности», [3] которую они, тем не менее, не только корректировали, развивали, но создавали, а значит, создавали и события. Они, конечно, не могли видеть и желать событий, которые последуют за этими, желаемыми ими событиями, не могли стремиться к реальности, которая будет наследовать реальности, ими созданной, но их положение не было безвыходным — тот, по крайней мере, кто позволял себе в первую очередь только слушать, почти ничего не говоря, получал возможность видеть то, во что выливается искажение света. «Гримасничающая маска» — «отрыжка ненависти и злобы, ворвавшейся» «в дом», — как будто «простая детская игрушка. Но вещица ужасная, отталкивающая», [4] избавление от которой, однако, невозможно, поскольку она воспроизводится вновь и вновь — «серийно», [5] — покуда существует салон.

[1] Жан-Мари Гюстав Леклезио. Танец голода: роман. Перевод М.А.Петрова. Санкт-Петербург: Амфора: тид Амфора. 2011. Страница 82-я.
[2] Здесь же, страница 69-я.
[3] Здесь же, страница 86-я.
[4] Здесь же, страницы 90-я и 91-я.
[5] Здесь же, страница 91-я.

Comments are closed.