Переписка Б.Акунина, М.Ходорковского и Т.Уорден

Я, может быть, так же одинок, как и Михаил Ходорковский, но я, по крайней мере, не хочу вас осчастливить. Приплыл самотёком тридцать седьмой (символический, то есть) номер крутого Esquire в целлофане, а там переписка Б.Акунина и М.Ходорковского, которую журнал назвал разговором. Разговор — не переписка: такие нестыковки меня серьёзно волнуют, потому что фундаментально подрывают текст. Если поместить нестывку в контекст политической и экономической борьбы, то она, конечно, будет называться диверсией. Кроме того, переписка-разговор (далее п.-р.) напечатана на страницах, отличающихся от остальных страниц журнала цветом, а это тоже наводит на подозрения. Первое, главное и, в общем, единственное впечатление, не считая нескольких мелких штрихов: неужели кто-то ещё говорит, пишет, спорит в стилистике п.-р. Б.Акунина и М.Ходорковского? Я хочу сказать: кроме них? Неужели кто-то ещё вот так же тягуче, заунывно пишет и говорит, используя старинные слова и обороты, вышедший из употребления лексикон и настроения уже умершие? Всегда кажется, что язык, когда умирает, то умирает вместе со своим временем, умирает целиком и полностью во всех слоях и областях жизни. Но только кажется. После его смерти обязательно находятся люди, которые продолжают говорить на этом языке, находят его точным и красивым, хотя для большинства он абракадабра, в которой любое слово может обозначать любое понятие. И это хорошо, что кто-то хранит, пусть и в сектантском стиле, сокровища предков. Но плохо, когда  говорящие на мёртвых языке, хотят сделать его языком большинства. Триша Уорден, а это американская писательница, её книгу «Смерть наследственна» в переводе Максима Немцова я много раз цитировал, знает об этом поболее. Она пишет на странице 174-й: «…я с таким же успехом могу выковырять из носа славную сочную козюлю и метнуть в них, а они попробуют поймать её ртом. и это можно будет назвать приветствием. когда ко мне подходит какой-нибудь парень и лупит меня по башке бейсбольной битой, можно назвать это супружеством. когда моя мать суёт 62 леденца себе в жопу и распевает «харе кришна», давайте назовём это рождеством. всё это запросто может означать что угодно». Свобода, демократия, рыночная экономика — означают что угодно, а не только что-то противоположное по смыслу, как у Оруэлла. Мелочи. А теперь объясните мне: почему Esquire интервью с М.Ходорковским публикует, а с Тришей Уорден — нет? Раз он такой крутой.

Comments are closed.