Всё из машины

Alfred Deblin. Gory moria i gigantyЗападный человек сложился не вокруг цвета кожи, а вокруг машины. Машина – возлюбленная западного человека, матка. Когда машина решает проблему, она решает её не в пользу цвета, а в свою собственную пользу, которая цвета не имеет. К тому же, цвет кожи очень просто изменить – одно поколение и обслуживающий персонал кожу меняет. Одно поколение – и персонал меняет язык. Смена языка и кожи часто происходит одновременно, но только потому, что это понятия одного уровня с точки зрения машины, в своей второстепенности равные нациям и национальным государствам. И с точки зрения западного человека тоже. «Подобно тому, как у европейцев менялся цвет кожи, как их лица обретали арабские египетские негроидные черты, а разные языки сплавлялись в один тарабарский жаргон, сочетавший в себе наречия Севера и Юга, так же и государства утрачивали ранее свойственный каждому из них самобытный характер». [1] Взамен действительности кожи, языков, границ и сообществ машина создала реальность. «Телевидение передавало всё дальше зримые образы людей и предметов. Ажиотаж, вызываемый этим изобретением был как пожар», добиравшийся до самых дальних народов, которые ещё «покоились в себе». «Ажиотаж, слово, образ», «зримые картины», больше «не давали им покоя», вклинивались в них, встряхивали, «разбрасывали в разные стороны». [2] Реальность не является самоцелью, она возникает из необходимости продавать вещи, но возникнув, осознаётся и делается инструментом. Конечно, у машины есть чувство самосохранения. Машина хочет жить. У машины есть воля, не только вообще «присущая предметам воля», [3] но воля к самоосуществлению, проявляющаяся в самовоспроизводстве, саморасширении и саморазвитии. Если бы цвет кожи или языки могли повлиять на её существование, она учитывала бы их. Но они ничего с ней поделать не могут. Есть другие трудности. Слишком быстрое развитие машины приводит к тому, что разрушаются старые отрасли промышленности, возникает избыток населения, который развитие не может потребить, а войны по каким-то причинам не возникают — возможно, машина не хотела умирать в бою за людей. Слишком медленное развитие, которое возникает только в результате технократического заговора, направленного к тому, чтобы обеспечить людей работой через «даже» остановку «мощных машин», [4] приводит к тому же избытку населения, проявляющемуся не только в низкой производительности труда, но и в росте бюрократии. Всё это трудности, которые не только сдерживают развитие машины, но могут повлиять непосредственно на её существование. И однажды машина осознаёт, что важны только её интересы. Через своих доверенных лиц она решительно изменяет свою жизнь: «два-три поворота руля – и» «мощные предприятия почти полностью обезлюдели». [5] За этим следует перераспределение власти под покровом новой реальности, состоящей из телевидения и государственных учреждений, превратившихся в театральные заведения. Народ следом превращается в зрителя. Или в трутня. Счастливцы — в работников и управленцев, обслуживающих машину и ею воспроизводящихся.

[1] Альфред Дёблин. Горы моря и гиганты: роман. Перевод Татьяны Баскаковой. Санкт-Петербург. Издательство Ивана Лимбаха. 2011. Страница 63-я.

[2] Здесь же.

[3] Здесь же, страница 55-я.

[4] Здесь же, страница 64-я.

[5] Здесь же, страница 65-я.

Comments are closed.