Вторжение в метаморфоз

Gaston Bashlyar. Poetika prostranstva«Иногда мечты опускаются в неопределённое прошлое, в прошлое, освобождённое от всех привязок ко времени, на такую глубину», [1] где воспоминания ничем не могут помочь. «Мы начинаем сомневаться в том, что мы жили там, где мы жили. Наше прошлое — неведомо где, все его места и даты пронизаны ирреальностью. Мы словно оказались за гранью бытия». [2] Но именно «словно», потому что у нас есть свидетельства помимо воспоминаний, где мы жили, что мы делали, и мы только прикасаемся к ирреальному, оставаясь на стороне реальности, в «Провансе», в краю, «где всё имеет чётко обозначенные контуры». [3] Мы стоим на границе, но только с одной, с геометрической стороны. Хотя «странная ирреальность примешивается к реальности воспоминаний, находящихся на границе между нашей личной историей и неопределимой предысторией», [4] обещает пространства, недоступные какому-либо инструментальному контролю или свидетельству. «На пороге нашего пространства, до наступления нашего времени, царит неустойчивость, бытие то возникает, то прекращается. И реальность, присущая воспоминанию становится призрачной». [5] Неустойчивость можно описать как кипящий метаморфический вакуум — мир, в котором постоянно возникают и исчезают метафоры, понимаемые реалистично настроенным разумом как ничто. Тем не менее, мы надеемся, что из этого мира можно что-то извлечь, например, восстановить «тембр голосов», интонации голосов дорогих для нас людей, «резонансы», характерные для милых нам, но исчезнувших пространств. [6] Мы не можем прибегнуть здесь ни к помощи историков, ни физиков. «Тут вся надежда на поэтов: когда воспоминание оказывается предельно скупым, только они способны оставить свидетельства, отличающиеся утончённым психологизмом». [7] Речь здесь не идёт о благом пожелании, но о способе, с помощью которого можно добыть образы из нашей личной предыстории. «Образ располагается на границе реального и ирреального, он создаётся совместным действием функции реального и функции ирреального», [8] или, поскольку функции не могут существовать вне действующих субъектов, создаётся поэтами, которые иногда выходят из метаморфического вакуума, чтобы реализовать их в геометрическом мире. «Тут», на границе, «и поэт, и мечтатель неожиданно создают такие строки, которые иной метафизик бытия создал бы после долгого раздумья». [9] Другими словами, находят нечто, имеющее практическую, если не сказать утилитарную ценность. Но их находки при этом имеют немного значения до тех пор, пока не находят себе пару в творчестве другого поэта: «когда обнаруживается сходство между двумя причудливыми образами, созданиями двух разных, мечтающих в одиночку поэтов, кажется, что эти образы усиливают друг друга». А усиление происходит через взаимное подтверждение: «сближение двух неповторимых образов – это в каком-то смысле дополнительное подтверждение установленного факта. Образ перестаёт быть немотивированным. Свободная игра воображения – уже не анархия». [10] Вместе с поэтами в свободный мир метафор проникают логические построения и технологии. Смерть лирической поэзии неизбежна.

[1] Гастон Башляр. Поэтика пространства. Перевод Нины Кулиш. Москва. Ад Маргинем Пресс. 2014. Страница 108-я.

[2] Здесь же.

[3] Здесь же, страница 100-я.

[4] Здесь же, страница 109-я.

[5] Здесь же.

[6] Здесь же, страница 111-я.

[7] Здесь же.

[8] Здесь же, страница 109-я.

[9] Здесь же, страница 108-я.

[10] Здесь же, страница 110-я.

Comments are closed.