Странное дело

Gaston Bashlyar. Poetika prostranstva«Странное дело: пространства, которые мы любим, не всегда хотят оставаться замкнутыми!» [1] Пространства делятся на замкнутые и, значит, любимые, и открытые, не имеющие стен, границ, края – пространства нелюбимые. Возможно, это связано с тем, что то, что не имеет границ, не может быть нашим, и мы не можем его полюбить. То, что мы любим, ограничено. Когда мы говорим «бескрайние пространства» — это значит, мы говорим: «Мы вас не любим!» Местоимение «мы» мы используем вслед за автором как синоним наблюдателя, но при этом, поскольку мир, который он описывает, имеет два равнозначных полюса, всё в нём двоится, наблюдателя два – «мы» с одной стороны, с другой — пространства, которые тоже наблюдают. У пространств есть чувства и разум, в чём легко убедиться, когда нам бывает нелегко согласиться с «мы», наблюдающими за пространствами, которые населяем мы. В этом случае мы — мыслящая часть пространств, хотя глядя на пространство изнутри, не всегда возможно понять, что мыслит. Кажется, что мыслит всё. Но пространство не только мыслит и наблюдает за наблюдателем, но чувствует — оно может не хотеть его любить, выражая это в своём стремлении к тому, чтобы открыться, или даже просто его не любить, пребывая всегда открытым или, что то же самое, безграничным и бескрайним. Однако, когда речь идёт о доме родном нам не остаётся ничего другого, как только присоединиться к «мы», слиться с ним. Обычно дом любит нас. И нас и их. И любит значительно сильнее, чем любим его мы. Но мы понимаем это только тогда, когда покидаем его. Или ещё позднее, когда «даём оценку прошлому» и выясняем, что «недостаточно глубоко прочувствовали жизнь в старом доме, когда жили там: эта догадка, похожая на раскаяние, пробуждается в душе, поднимается из глубин прошлого, захватывает нас целиком». [2] Нам кажется, что мы могли бы соответствовать его любви: «насколько лучше мы сумели бы сейчас пожить в том старом доме!» [3] Но мы ничего не делаем — у нас нет ничего, кроме раскаяния в своей нелюбви. Однако дом может нас хотеть не любить. Не разные дома, один и тот же дом может любить нас и может, не то что бы не любить, но хотеть не любить. Тогда «дом растёт, расширяется». [4] Дом открывается, становится прозрачным и невесомым. Он освобождается от «утилитарной геометрии», у его «гранита вырастают крылья», а ветер, наоборот, становится «твёрдым, как потолочная балка». [5] И тогда нам, если мы хотим остаться жить в этом доме, «нужна мечта большей эластичности, мечта с более расплывчатыми очертаниями», [6] так мы думаем, будто способны на такую мечту. А мы не способны, ведь мы не остались. И не смеем более скрывать от себя, что сожалеем о том, что любили.

[1] Гастон Башляр. Поэтика пространства. Перевод Нины Кулиш. Москва. Ад Маргинем Пресс. 2014. Страница 103-я.

[2] Здесь же, страница 106-я.

[3] Здесь же.

[4] Здесь же, страница 100-я.

[5] Здесь же, страница 102-я.

[6] Здесь же, страница 100-я.

Comments are closed.