Взрыв сверхбольшого

Alfred Deblin. Gory moria i gigantyОбщее впечатление, которое производит Германия двадцатых годов прошлого века, если рассматривать её как литературный образ, «можно сформулировать так: гнетущая теснота и беспощадная эксплуатация человека в перенаселённой стране». [1] Важность этого впечатления состоит в том, что оно возникает из наблюдений немцев — двух писателей, как будто расходящихся в своих взглядах – Ханса Доминика, «провозвестника национал-социализма», [2] и чистого «социалиста» Альфреда Дёблина, сходящихся при этом в том, что проблемы немецкого народа связаны с пространством, понимаемом географически, даже геологически, поскольку затрагиваются пространства подземные, и космологически, но переживаемом как проблема психологическая, затрагивающая только внутреннее пространство человека. В этом контексте другие планы понимания пространственной проблемы теряют своё значение. Изначально германцы предпочитали селиться на хуторах таким образом, чтобы не видеть соседей. Невидимый сосед – условие их безопасности. К началу прошлого века от этого способа поселения остался только идеал, который, однако, подвергся дополнительным испытаниям, вызванным поражением в мировой войне. Согласно логике приспособления германская личность должна была сократить своё внутреннее пространство и оно, очевидно, готово было на это пойти, имея опыт жизни в индустриальных городах, но сокращение задело границы древнего идеала, а точнее, идеалистической немецкой философии, которая должна пониматься как выражение идеала, основанного на признании большого человека – объективированного субъекта, или человека, впустившего в себя весь мир. И приспособление, а это было приспособление раненого сознания, стало развиваться не в сторону уменьшения маленького человека, а в сторону его увеличения и превращения в большого человека. Для этого у немцев, а немцы понимаются здесь как персонажи литературных, в первую очередь фантастических произведений, были технические возможности. Им удалось, например, «с помощью каких-то технико-магических аппаратов» «соединить разделившиеся», в результате безрассудных действий американских предпринимателей, «материки». [3] Соединение материков читается как соединение субъекта и объекта, в результате которого со дна океана всплывает новый материк – свободная и никем не заселённая Атлантида, — которую субъект счастливо заселяет. Субъект подчиняет себе Чёрную Африку и, наконец, не умея остановиться, отправляется «в своём таинственном летательном аппарате навстречу Солнцу». [4] Объектом для субъекта выступает природа. Границы природы отодвигаются, отвоёванная у природы часть становится культурой, но «воздушное пространство и даже далёкие планеты», несмотря на полёт к Солнцу, «остаются вне игры». [5] Германский большой человек получает пусть новые, но границы. Та часть природы, которая неспособна отвечать на вопросы, остаётся за пределами культуры, точно так же как это происходит у архаических обществ Амазонии. Попытки «радикального вмешательства в окружающую среду» ограничиваются «пределами земного шара». [6] Сверхбольшой человек расширился в ответ на намеренное ущемление идеалов, поскольку в ином случае, под действием непреодолимых обстоятельств, и в силу законов приспособления к изменившимся условиям среды, ему пришлось сжаться. Первая попытка уменьшить маленького человека оказалась неудачной. Понадобилась вторая.

[1] Фолькер Клотц. «Горы моря и гиганты» Альфреда Дёблина. – Альфред Дёблин. Горы моря и гиганты. Перевод Татьяны Баскаковой. Санкт-Петербург. Издательство Ивана Лимбаха. 2011. Страница 23-я.

[2] Здесь же.

[3] Здесь же, страница 21-я.

[4] Здесь же, страница 22-я.

[5] Здесь же.

[6] Здесь же.

Comments are closed.