Османские прямые

Jason Goodwin. Velichie i krahГражданское общество было развито во все века существования Османской империи. «Мехмед II издал закон, уничтожающий большое количество вакфов» — благотворительных фондов, – но прожил затем только год. Ходили слухи. «После этого исламское гражданское общество пользовалось полной независимостью от превратностей политической жизни, и составляющие его братства, цеха, тайные общества, религиозные культы и торговые партнёрства оплетали империю сетью взаимной помощи и поддержки». [1] Османская империя была сама благотворительным фондом, поскольку «огромный объём» её богатств и «почти третья часть её земель не подлежала налогообложению, будучи собственностью благотворительных фондов». [2] Вакфы оплачивали строительство мостов. На их счёт существовало «множество общественных учреждений. Больной мог бесплатно лечиться в больнице при мечети, путешественник имел право бесплатно провести три ночи на постоялом дворе, получая пропитание. Сумасшедший» «получал уход в приюте». «Вплоть до» семнадцатого века «путешественники часто отмечали полное отсутствие нищих; позже, когда они» всё-таки «появились, они образовали собственный цех, дабы подобно всем остальным, занять своё место в обществе». [3] И судя по всему, уже были не столько людьми, попавшими в беду, сколько проходимцами. Развитая благотворительность в Османской империи занимает место недостающих в ней прямых линий, хотя считается, что она вызывалась ожиданием Махди и скорым наступлением золотого века. С «атмосферой ожидания», в которой жили османы, связана их скромность: они «не имели обыкновения обременять мир» ни «памятниками собственному величию», пусть из-за этого они сегодня кажутся «такими далёкими от нас, словно их империя существовала многие века назад на каком-то неведомом континенте», [4] а они существовали в Европе всего лишь сто лет назад; ни особняками и садами своих вельмож. Для благотворительности была земная причина — геометрическая: османы не любили прямых вопросов и прямых на них ответов, османская пехота не умела маршировать, ведь марш подразумевает наличие ровных поверхностей, которыми они как будто не хотели обзаводиться, османские обыватели боялись прямых углов в домах, и в целом они предпочитали изогнутые линии прямым – параболы и гиперболы, — но благотворительность возмещала недостаток прямых, связывая напрямую человека с человеком, а также имперские пространства и группы населения: «в Болгарии были лавки, на доход с которых кормили бедняков в Медине». [5] Доход с этих болгарских лавок не обезличивался в каком-нибудь общем котле, а отправлялся прямо аравийским беднякам. Лавочники и бедняки были связаны прямой нитью. «Доход с других лавок мог идти на ремонт окрестных мостов или уход за источниками с питьевой водой». [6] И в этом случае это была прямая связь. Мехмед II мог бы стать реформатором имперской геометрии и оставить ей только округлые буквы, изогнутые усы и сабли, брови красавиц, купола и полумесяцы, [7] но не стал — треть имперской геометрии должны составлять прямые.

[1] Джейсон Гудвин. Величие и крах Османской империи: властители бескрайних горизонтов. Перевод М. Шарова. Москва. КоЛибри. Азбука-Аттикус. 2013. Страница 187-я.

[2] Здесь же, страница 186-я.

[3] Здесь же, страницы 186-я и 187-я.

[4] Здесь же, страница 179-я.

[5] Здесь же, страница 187-я.

[6] Здесь же.

[7] Здесь же, страница 173-я.

Comments are closed.