Тишина

Jason Goodwin. Velichie i krahНа следующий год после взятия Кафы, Мехмед дал отдых войскам, и погрузился в чтение Птолемея, «чья концепция так хорошо совпадала с его собственными взглядами на мир». [1] Мехмед находится в центре мира. Хотя эти взгляды проявились, а точнее, получили обоснование, только тогда, когда он стал контролировать Чёрное море и в частности Керченский пролив, который древняя и средневековые традиции считали вторым Босфором, а там и Кафу, которая слыла, разумеется, «маленьким Константинополем». [2] Повторение событий – взятие Константинополя, а потом меньшей его копии, взятие Босфора, а потом Керченского пролива, — заставило его верить грекам, которые убеждали его, что он находится теперь в центре мира: «никто не сомневается, что ты – император римлян. Ибо тот, кто по праву владеет центром империи, есть император, а центр Римской империи – Константинополь». [3] Есть объяснение тому, что султан не принимал этой концепции более двадцати лет, ведь «мальчиком Мехмед был самоволен и упрям, так что знания приходилось буквально вбивать ему в голову». [4] Но на самом деле сложно поверить тому, что ты находишься в центре мира. Во взрослую султанскую голову знания входили благодаря повторению. Земля находится в центре Вселенной, Константинополь – в центре мира, а в Константинополе центр мира определяется тишиной. «У каждого урагана есть центр, где нет ни ветерка, но в тихом, замершем воздухе чувствуется вся мрачная энергия бури». [5] Дальнейшее верно только в том случае, если признать что ураган – это империя. Отчасти тишина не существует сама по себе, но устраивается как часть церемониала, как антитеза султанского дворца и шумного столичного города. Устраивается, во-первых, мегаполис: после взятия Константинополя «пленники из доли, положенной султану, были освобождены и вновь поселены в Стамбуле, и с тех пор после каждого похода в Грецию или Болгарию он использовал, принадлежащих ему пленников, чтобы увеличить население своей столицы». [6] Которая потеряла население за несколько веков упадка. Во-вторых, дворец. Во дворце «человек замечал, как постепенно глохнут вокруг все звуки: из суматохи первого дворца  он попадал во второй, где рос сад и бродили газели, а затем – в безмолвие святая святых, «где никто не говорит, пока не прикажут». Позднее для хранения этой тишины здесь будет использоваться язык жестов. [7] Здесь стояла «тишина глубже пифагорейской». [8] «На границах империи османский мир пребывал в бешеном движении, вбирая в себя сокровища, людей и целые страны, били барабаны, выли трубы, войска шли в атаку с громоподобным боевым кличем, звенели сабли, ревели пушки, стонали умирающие, — но здесь, в центре, едва ли можно было различить хоть какое-то движение». [9] И услышать хотя бы слово, сказанное без повеления султана.

[1] Джейсон Гудвин. Величие и крах Османской империи: властители бескрайних горизонтов. Перевод М. Шарова. Москва. КоЛибри. Азбука-Аттикус. 2013.  Страница 74-я.

[2] Здесь же.

[3] Георгий Трапезундский, цитата. — Здесь же, страница 72-я.

[4] Здесь же, страница 68-я.

[5] Здесь же, страница 76-я.

[6] Здесь же, страница 71-я.

[7] Здесь же, страница 79-я.

[8] Антиох Кантемир, цитата. — Здесь же, страница 77-я.

[9] Здесь же.

Comments are closed.