К признанию дома разумной сущностью

Gaston Bashlyar. Poetika prostranstvaМы готовы признать дом разумным существом. Не в технологическом смысле. Для обычного человека в таком признании нет ничего необычного, — дом – живой, так мы говорим, — но речь идёт о признании дома разумным в рамках феноменологии.  «Дом представляется нам вертикальной сущностью. Он поднимается вверх. Вертикальность – его отличительное свойство. Дом – один из факторов, пробуждающих в нас сознание вертикальности». [1] А сознание вертикальности, то есть представление о том, что есть верх и низ, это и есть собственно разум. «Вертикальность обусловлена наличием» в доме «двух полюсов – погреба и чердака», [2] которые противостоят друг другу как «рациональность крыши» и «иррациональность погреба». «Чем ближе к крыше наши мысли, тем они яснее. На чердаке мы можем полюбоваться массивными балками: вот она, несущая конструкция, вся перед нами. Мы смотрим на неё, мощную и геометрически безупречную, глазами плотника, который её создал». [3] Но это не значит, что имея доступ к конструкции крыши, мы понимаем, как она создана. Погреб отчасти тоже в своей полезности есть рациональное пространство, но в первую очередь он «тёмная сущность дома, сущность, вступающая в контакт с подземными силами. Мечтая о погребе, мы отдаёмся иррациональности глубин». [4] Другими словами, внутри дома мы имеем дело не с рациональным и иррациональным, а с бессознательным и сверхсознательным — двумя территориями, ограничивающим обыденный разум, которому принадлежит пространство жилых этажей. Существование трёх уровней дома ставит вопрос о скрепляющем эти уровни веществе, прозреваемом в качестве «центральности» — «дом представляется нам концентрированной сущностью. Он пробуждает в нас сознание центральности», [5] – которая как будто может приобрести и черты более конструкционные, но кроме имени «оси», однако, не получает никаких инженерных свойств, так бы подошедших дому. «Родной дом – больше, чем просто жилое помещение, это вместилище грёз. Каждый из его закутков был местом, где мы предавались мечтам. И закуток нередко придавал мечтам свою неповторимую ауру. Дом, комната, чердак, где мы сидели в одиночестве, становясь фоном для бесконечно длящегося мечтательного раздумья, которому лишь поэзия могла бы придать завершённость, превратив его в поэтическое произведение». [6] Но поэзия, по-видимому, слишком грубый инструмент для интерпретации «дома воспоминания-грёзы», который, кажется, вообще не терпит никаких других способов интерпретации, кроме другой грёзы. «Перед нами ось, вокруг которой вертятся как интерпретации грёзы, предлагаемые мыслью, так и интерпретации мысли, предлагаемые грёзой». [7] Дом держится на вихре, состоящем из кругового потока грёз-мыслей. Снизу он скреплён с подвалом, то есть бессознательным, иррациональным, наверху — со сверхрациональным, которое в той же мере недоступно рациональному рассмотрению, как и бессознательное. Но в средней своей части он пронизывает толщу обычного сознания, которое и есть грёза. Кроме этого дома, существует, конечно, дом, данный нам не в грёзе, а в ощущении. Но он только производное от грёзы.

[1] Гастон Башляр. Поэтика пространства. Перевод Нины Кулиш. Москва. Ад Маргинем Пресс. 2014. Страница 58-я.

[2] Здесь же.

[3] Здесь же, страница 59-я.

[4] Здесь же.

[5] Здесь же, страница 58-я.

[6] Здесь же, страница 55-я.

[7] Здесь же, страница 56-я.

Comments are closed.