Старая сказка

Andrei Golovnev. Antropologia dvizhenijaЗапад – реальность, Восток – сказка. И это противопоставление действует по всей западно-восточной границе, где бы она ни проходила, с севера до юга. Норманнские сказания описывают «битвы в фьордах Скандинавии или городах Европы детально и реалистично, но стоит только норманнам переступить некий северный рубеж, и сказитель-хронист вмиг превращается в сказочника». [1] «Северный рубеж» отделяет земли бьярмов, которые, будучи локализованными там, где сейчас расположен Русский Север, должен считаться всё тем же «восточным рубежом»: «там начинаются земли, населённые колдунами-финнами, троллями и великанами». [2] А тамошние воины могут превращаться в собак, орлов и моржей. Не зря поход в Бьярмию носил «героический характер». Норманны посещали её и «Колдовской залив» Гандвик только «после приобретения опыта плавания в других морях». «По сложности и опасности арктический поход не уступал военной компании и соответствовал королевскому статусу», ведь норманн «рисковал стать жертвой Колдовского залива, но прошедший его обретал сакральную силу Севера». [2] Попросту говоря, становился магом. Волшебство в каком-то смысле было бьярмским экспортом, не всегда добровольным – зачастую оно вырывалось у них силой. Волшебство — знание. Знание Севера-Востока и Запад нуждался в нём. Для викинга Торира Хунда, например, «главным событием поездки в Бьярмию оказывается не торговля с бьярмами, а ограбление святилища их бога Йомали», [3] пусть во время грабежа он выказывает себя не новичком, а знатоком северной магии, но приобретает дополнительное знание, которое использует на пользу норвежцев, делая их невидимыми для бьярмов. Магическая сила Севера, похищенная им, имела невероятную мощь, коли способствовала его победе над конунгом Олавом Святым, который «уже стяжал славу чудотворца и крестителя, но его меч» [4] не мог  повредить рубашек Торира, «сшитых из оленьих шкур» [5] и заколдованных финскими волхвами. «Зато копьё Торира», волшебника, «достигает цели». [6] И достигает её в тот момент, когда Олав конунг «обратился к богу с мольбой о помощи». [7] Магия Севера казалось бы превзошла силу христианства, если бы, как Торир свидетельствовал, его рана, полученная в битве, не зажила бы быстро, потому что кровь конунга попала на неё. «Торир сам рассказал об этом чуде, когда святость Олава конунга стало явной для всех. Торир был первым из знатных людей в войске конунга, кто признал святость конунга». [8] Переворот, произошедший с ним, был вызван тем, судя по всему, что несмотря на виденные им в Бьярмии чудеса, многократно превосходившие в отношении зрелища то, что случилось с его раной, он никогда не встречался с тем, чтобы поверженный снизошёл к своему победителю. «Так выглядит версия сращения северной магии и христианской святости». [9] Христианская святость — западная реальность, северная магия, взятая в географическом отношении к норманнам, может быть только силой Востока.

[1] Андрей Головнёв. Антропология движения (древности Северной Евразии). Екатеринбург, уро ран. Волот. 2009. Страница 328-я

[2] Здесь же, страницы 329-я и 330-я.

[3] Здесь же, страница 332-я.

[4] Здесь же, страница 334-я.

[5] Снорри Стурлусон, цитата. — Здесь же, страница 333-я.

[6] Здесь же, страница 334-я.

[7] Здесь же.

[8] Здесь же.

[9] Здесь же, страница 335-я.

Comments are closed.