Степь завершилась

Jason Goodwin. Velichie i krahСтепь должна быть избавлена от структуры ради последующей истории. Она ограничена на востоке границей Китая, на севере лесами и вечной мерзлотой, на востоке – Чёрным морем, на юге – пустынями. Но это внешние границы. Её внутреннюю структуру могли бы составить реки, но в степи «крупных рек практически нет, а в последние полвека, после того как советская власть взялась распахивать степи тракторами, стали пересыхать и те, что есть». [1] Великие степные реки Днепр, Дон, Волга, Урал, Иртыш, Обь и Енисей благодаря переносу поздней и отчасти воображаемой истории в раннюю из структуры степи исключаются. Отсутствие рек позволяет отнести степь к «бесконечным пространствам» подобным морю, — коли «Каспийское море – огромный, не имеющий выхода в мировой океан солёный водоём, своего рода отражение безводной степи в воде», [2] —  одновременно замкнутым, сжимающимся, ведь море «начало отступать», безжизненным – «безводным». Возникает противоречие с тем, что, несмотря на сказанное, степь полна движения. И это движение с необходимостью должно быть объяснено, поскольку из него родились империи. Природные катаклизмы, непримиримость соседей, пространство, бесконечное, но сокращающееся под ударами соседей, объясняют начало движения, но не его успех. Успех объясняется некими душевными свойствами кочевых народов и тех людей, которые примкнули к ним не в пастьбе, если формой движения после его начала стало проникновение, оседание и обустройство, а в войне, — а именно свойствами поэтов. «Стоило Осману одержать первые победы», к тому же он атаковал изнутри империи, из внутренней окраины, «как под его начало стали стекаться желающие воевать». [3] Среди них поэтов было немало. «Осману выпала роль превратить гностические словеса» «в план действий». «Боговдохновенные секты, боевые братства и дервишские ордена» установили «правила поведения». И сохраняли своё значение даже тогда, когда империя «стала выглядеть» «ортодоксальной и авторитарной». [4] С некоторыми оговорками: «долгое время спустя после того, как приграничные земли стали частью империи, а та в свою очередь превратилась в почтенного защитника веры, единодушное и яростное осуждение мулл вызывали синкретические стихи Мысри-эфенди. Но это не мешало продаваться книге его сочинений, которой было предпослано следующее предупреждение»: «всякий, кто верует так, как Мысри-эфенди, и высказывает те же мысли, что и он, должен быть сожжён, за исключением лишь самого Мысри-эфенди, ибо нельзя осудить фетвой, впавшего в исступление». [5] Однако мистик Бедреддин, утверждавший, что «Всё сущее находится в процессе творения и разрушения» — «нет ни «сейчас», ни «потом», всё совершается в единое мгновенье» [6] — не смог воспользоваться этой уловкой. Пусть не только потому, что веровал в освобождающую силу пограничных состояний, но и потому, что сумел убедить своих поклонников в том, что он мессия. Поэты создали структуры, но должны были уйти, возможно, по причине открывающейся тайны: их внутреннее пространство подобно степи оказалось конечным.

[1] Джейсон Гудвин. Величие и крах Османской империи: властители бескрайних горизонтов. Перевод М. Шарова. Москва. КоЛибри. Азбука-Аттикус. 2013. Страница 21-я.

[2] Здесь же.

[3] Здесь же, страница 28-я.

[4] Здесь же.

[5] Здесь же, примечание  1-е.

[6] Здесь же, страница 29-я.

Comments are closed.