О.Х. получает отповедь от Э.Х.

Ernest Hemingway. Smert' posle poludniaОлдос, вы птица! Между нами пропасть. Вы потребляете нечто, я – алкоголь. Давеча вы говорили про то время, «когда дураки и невежды домогались, чтобы их считали за умных и культурных. Сейчас не такая уж редкость встретить умных и культурных людей, всеми силами выдающих себя за глупцов и утаивающих тот факт, что их чему-то обучали». [1] Олдос, речь идёт о сущности. Но дело не в том, что сущность должна быть выявлена, а в том, как это должно быть сделано. Вы настаиваете, что прямо: невежды называются невеждами, умницы – умницами. Но «когда автор пишет роман, он должен создавать живых людей; людей, а не персонажи. Персонаж – это карикатура. Пусть в книге нет великих персонажей, но если автор способен сделать людей живыми, не исключено, что его произведение останется в истории цельным, как объективная данность, как роман» «Люди, а не мастерски составленные персонажи, должны проецироваться в роман из накопленного автором опыта, из его знаний, из его головы, сердца и всего того, что в нём есть». [2] Конечно, хорошо бы писателю знать сущность заведомо. «Хорошему писателю, по идее, надо знать всё досконально. Естественно, такого не бывает». [3] Но он способен учиться. Хотя «за эту науку приходится сполна расплачиваться временем – то есть единственным, чем мы владеем». Впрочем, времени нет и мы им не владеем. Прости неудачное иносказание. Есть жизнь – и на постижение «незамысловатых вещей», из которых складывается история, она уходит вся. Но если писатель всё-таки знает тему, и только в этом случае, поскольку это право знающего, «он может опустить знакомые ему вещи» и сделает это так, что «у читателя – если, конечно, писатель излагает по-настоящему – возникнет столь же сильное чувство об этих вещах, как если бы они были высказаны писателем в явном виде». Попросту говоря, читатель приникнет к сущности. Но главный инструмент, которым пользуется писатель, история. А не знание. История имеет прямое отношение к сущности и только косвенное – к знанию. Хотя это инструмент не такой уж мощный, поскольку проявляется сущность только в момент рассказа. А когда «книжка закончена», написана или прочитана, «на этом точка». [4] Простите раздражённый тон, но всё-таки заметьте ещё одно: «не надо путать серьёзного писателя с патетическим». Выше я говорил о связи писателей с айсбергами, величавость которых от того и возникает, что они «выступают над водой лишь на одну восьмую» — это можно вычеркнуть. «Серьёзный писатель может быть ястребом, грифом или даже дятлом, а вот патетический был, есть и будет лупоглазым», я хотел сказать «высоколобым», «филином». [5] Смысл этой метафоры я сам не очень улавливаю, но если уж начал с птицы, то надо ею и закончить. Верно? Ваше здоровье мистер Хаксли.

[1] Олдос Хаксли, цитата. — Эрнест Хемингуэй. Смерть после полудня. Перевод Е. Доброхотовой-Майковой. Москва, аст. 2015. Страница 190-я.

[2] Здесь же, страница 191-я.

[3] Здесь же и далее до примечания 5-го, страница 192-я.

[4] Здесь же, страница 191-я.

[5] Здесь же, страница 192-я.

Comments are closed.