Поражение свободы

Gaston Bashlyar. Poetika prostranstvaСвободные мыслители свободных стран приводят феномены мира к одному – к феномену свободы: «Одна гениальная» поэтическая «строка может оказать огромное влияние на душу того языка, на котором она написана. Она воскрешает в памяти угасшие образы. И в то же время позволяет слову быть непредсказуемым. Вернуть слову его непредсказуемость – это ли не шаг к свободе?» [1] «Угасшие образы» – это феномен прошлого. Прошлое предсказуемо. Предсказуемость – феномен несвободы. Отмена прошлого, хотя бы в некоторой части, – это свобода. «Какое блаженство для поэтическое воображения – пренебречь запретами!» [2] А следовательно, временем. Опытом, в нём содержащимся, его знаниями, его предписаниями: «в старых трактатах о поэтическом искусстве был перечень допустимых вольностей. Но современная поэзия открыла свободе доступ в самую суть языка». [3] Видимо, в безвременье. «И теперь поэзия становится феноменом свободы». [4] Философ присоединяется к не раз проявлявшемуся, подчас тайному, но исключительно древнему движению за освобождение от времени, хотя утверждает, что оно возникло внутри современной французской поэзией. Запад похитил у Востока не только историю, но и поэзию. Он предлагает инструмент освобождения, а именно «поэтический образ в его генезисе из чистого воображения». [5] И настаивает на том, чтобы человек, стремящийся к свободе, не отступал от этого положения ни на шаг – ни на ещё один поэтический образ. Стихотворение, «как сочетание различных образов», это слишком запутанная конструкция, которая потребует привлечь «сложные психологические элементы» и разрушит чистое восприятие. «Настоящий феноменолог должен помнить о скромности». [6] И знать своё место, которое есть чтение. Феноменолога, искателя отдельных поэтических образов, мы отличаем от «синтетического феноменолога», умеющего проникнуть в совокупности образов, и, тем более, от литературного критика, который «выносит суждение о произведении искусства», «которое не мог бы, или даже – о чём свидетельствуют его нелестные отзывы – не хотел бы создать сам. Литературный критик по определению – строгий читатель». [7] В то время как простой, не синтетический феноменолог или, сказать, простой читатель любит произведение искусства: «а вот для нас чтение – радость, потому что мы читаем и перечитываем только то, что нам нравится, испытывая при этом маленькую толику читательского тщеславия», то есть воображая себя создателями поэтического образа, «смешанную с огромным энтузиазмом». [8] Соединение читателя и поэтического образа не терпит постороннего вмешательства и от малейшей критики разрушается. «Простое чтение» по сути дела возможна только в одиночестве, образы, в которые удалось проникнуть, хранятся в душе, передать не образ, а эту связь между читателем и образом, если и удаётся, то исключительно редко, и следовательно, освобождение от времени и свобода как таковая возможны только в воображении. Невероятно пессимистическая точка зрения, противоречащая не только формальной освободительной риторике, но и достижениям древних. С тех пор как, например, даосы научились выходить из времени, свободы стало заметно меньше. Времени — больше.

[1] Гастон Башляр. Поэтика пространства. Перевод Нины Кулиш. Москва. Ад Маргинем Пресс. 2014. Страница 21-я.

[2] Здесь же.

[3] Здесь же.

[4] Здесь же.

[5] Здесь же, страница 18-я.

[6] Здесь же.

[7] Здесь же, страница 19-я.

[8] Здесь же.

Comments are closed.