Хорошее отношение к быкам

Ernest Hemingway. Smert' posle poludniaПод языками тлеет иная реальность. Люди сохраняют память о своей прошлой принадлежности к всадникам, пахарям, охотникам или мореходам, которая проявляется в их отношении к химерам человека-лошади, человека-быка, человека-медведя, человека-дерева или только к нечеловеческой их составляющей – одним люди сочувствуют, другим – нет. «Теперь, когда войны позади», — писал в 1932-м году Эрнест Хемингуэй, — «единственное место, где можно видеть жизнь и смерть, вернее сказать смерть насильственную, это арена для боя быков». [1] Несмотря на название, бой быков представляет собой битву быков и лошадей, за которыми стоят люди, а точнее, битву всадников и скотоводов, а ещё точнее, — может быть, это побочная ветвь смысла, — всадников и пахарей. Первое, что замечает писатель на трибунах, это то, что зрители сочувствуют или быкам или лошадям, хотя погибнуть на арене могут и те и другие. Речь, правда, идёт об англо-американских зрителях, но тем его наблюдение важнее, поскольку туристы сосредоточены на главном и не замечают, как устроен спектакль в целом. Писатель не делает ясного заявления о том, на чьей он стороне, но он явно не на стороне лошади: «И меня не задевает судьба лошадей. Не в том смысле, что мне вообще всё равно, а именно в те минуты», [2] то есть во время спектакля. «Я сам был поражён этим наблюдением, потому что не переношу зрелища упавшей на улице лошади. Меня сразу тянет её спасать», [3] но это в жизни. Писатель обнаруживает не только новые чувства, но и то, что он не одинок в своём переживании. У одних представление, и прежде всего гибель лошади, не вызывало ни неодобрения, ни страха, у других напротив — бурю негодования. Но при этом «не было никакой разницы, или границы, скажем, в уровне воспитанности, цивилизованности или житейского опыта, которая бы позволила сказать: вот эти будут огорошены, а вот эти – нет». [4] Другая реальность находится и под цивилизованностью. Коррида и есть опыт, который негде пережить – опыт битвы пахарей и всадников, — его больше ничто в этом мире не предлагает. Писатель разделяет зрителей на две группы сообразно тому, что бой, видимо, происходит по его представлению на двух уровнях – на уровне людей и на уровне животных: «одни, если пользоваться языком психологии, идентифицируют себя с животными, иными словами, ставят себя на их место, в то время как другие идентифицируют себя с людьми». [5] Обе группы причисляют себя к животным и одновременно к людям, но одни – к людям-быкам, а другие – к людям-лошадям. Свой выбор писатель готов сделать — «гибель лошади комична, а быка – трагична», [6] – возвеличивает быка и высмеивает лошадь: «Весь трагизм сосредоточен в быке и человеке». [7] Видеть людей только на одной стороне – на стороне лошадей – это уловка, быки тоже не одиноки.

[1] Эрнест Хемингуэй. Смерть после полудня. Перевод Е. Доброхотовой-Майковой. Москва, аст. 2015 год. Страница 8-я.

[2] Здесь же, страница 10-я.

[3] Здесь же.

[4] Здесь же, страница 11-я.

[5] Здесь же.

[6] Здесь же, страница 12-я.

[7] Здесь же, страница 13-я.

Comments are closed.