Будем искать

Andrei Golovnev. Antropologia dvizhenijaЧеловек – химера. Свою химеричность люди переживают обычно как противоборство животного и духовного начал в себе. Вообще, человек возник тогда, когда приматы усвоили схему поведения другого животного, например медведя, оставшись при этом приматами, и возникла первая химера. Хотя, конечно, обезьяно-медведь – это уже человек высочайшего уровня развития. С сегодняшней точки зрения, животное начало – это обезьяна, а человеческое – медведь, не потому что медведь выше, а потому что схему медведя усваивает обезьяна, она учится, прилагает к этому умственные усилия, в её теле это усвоение происходит, а не наоборот. Но возникшая химера человека не остановилась на самой себе, а перешла к опыту других животных, о чём свидетельствуют древние живописцы: «с реалистическими изображениями на стенах пещер соседствуют химеры – бизоно-кабан, олене-бизон и медведь с хвостом бизона, лошадь с рогом», [1] а также «птице-человек, человеко-бизон и человеко-мамонт, человеко-лев, зооантропоморф с головой мамонта, копытами и конским хвостом». [2] Химеры и есть человек, о чём свидетельствует то обстоятельство, что «мир человека, сам человек» — имеется в виду, очевидно, антропоморфные изображения, — «не пользовался таким вниманием» художников, «как внешний мир. Поэтому нет изображений людей в пещерной живописи Франции и столь безлики в полном смысле слова палеолитические фигуры». [3] Накопление животных схем могло привести к возникновению не человека, а монстра, но схемы были синтезированы и возник Рогатый бог [4] – человеко-всезверь или, точнее, человеко-бог, осознавший сумму усвоенных животных схем как новое качество, хотя в нём ещё можно найти «большие и круглые совиные или львиные глаза, оленьи рога и уши, конский хвост», а также бороду и стан мужчины. [5] Тем не менее, теперь «он выступает олицетворением «пастыря зверей» или «сверх-зверя», [6] а это значит, что пребывая химерой, человек исполняет одни лишь химерические функции и порождает исключительно химеры, в том числе такие удивительные как семья и любовь. «В палеолитическом искусстве господствуют две темы – звери и женщины. Первые преобладают в монументальной пещерной живописи, вторые наиболее ярко воплощены в скульптуре малых форм. Пространство первых – храм, вторых – дом». [7] Звери были частью химер, а образ женщины частью химерических древнекаменных венер, которые символизировали собой не только женщину и линии с нею связанные – хранительница очага, богиня-плодородия, мать, — а человеко-женщину — союз безликой динамики и плодоносной статики. Химеру при этом нельзя свести к частям, её составляющим, от неё нельзя избавиться. Нельзя перестать быть человеко-зверем, бежать от химерического общества и, в конце концов, нельзя избавиться от химеры любви, хотя нельзя перестать искать то, из чего мы состоим: «изготовлявшиеся в большом количестве» женские статуэтки «предназначались для недолговременного использования во время каких-то обрядов, могли быть выброшены и забыты», [8] но расколотые оставались возле очагов. Химере – химерово.

[1] Андрей Головнёв. Антропология движения (древности Северной Евразии). Екатеринбург: уро ран; Волот. 2009. Страница 64-я.

[2] Здесь же, страница 65-я.

[3] Формозов А.А., цитата. – Здесь же, страница 64-я.

[4] Здесь же, страница 65-я.

[5] Леруа-Гуран А., цитата. — Здесь же.

[6] Здесь же.

[7] Здесь же, страница 66-я.

[8] Здесь же, страница 69-я.

Comments are closed.