Учителя человека

Andrei Golovnev. Antropologia dvizhenijaОслы, козлы, олени, зубры, волки, мамонты, а для жителей северной части Евразии в первую очередь медведи – учителя. Впрочем, чтобы согласиться со сказанным, надо знать, что человек – сверх-зверь. Теперь звери учатся у человека. Те из них, которые выживут, превзойдут учителя, бывшего их ученика. Точнее: выживут только те, которые превзойдут. Не нужно жалеть их: когда-то перед человеком стояла точно такая же дилемма — научиться у животных или исчезнуть. Или даже — не возникнуть. Речь, правда, не идёт о том, что какие-то приматы сознательно решили стать sapiens. Призыв, однажды прозвучавший,  становиться человеком, означал, что человек уже стал. Более того, более поздний призыв становиться сверхчеловеком, тоже означал, что сверхчеловек уже стал. А предшественник человека разумного «руководствовался вполне приматными интересами и побуждениями». Однако «расширение деятельностной схемы раннего человека», происходившее «за счёт имитации других поведенческих образцов, прежде всего господствующих хищников», [1] привело к нежданному явлению Über-зверя. Главным учителем оказался медведь. «Выход в Евразию свёл человека с пещерным медведем… — высокоадаптивным хищником, близким человеку по этологии (предпочтению пещер), диете (всеядности), телодвижениям (способности сидеть и вставать на задние лапы)». [2] Но не это сделало его главным учителем, а то, что он был главным вообще. Он был начальником Евразии. Время, когда человек встретился с евразийским медведем европейские палеоидеологи называют «эпохой пещерного медведя», «кровавым временем пещерных медведей», периодом «отчаянной борьбы человека с этим ужасом пещер», «древнейшей всемирной исторической битвой, исход которой обеспечил неоспоримое господство человека над землёй», который, правда, дал нам возможность с пренебрежением отзываться о медведях, как о «мясном скоте, не требующим забот на выпас и прокорм». [3] Идеологические схемы нового времени включаются в представления о древнейшем времени, хотя человек не был ещё вполне человеком, а медведь уже достиг своего расцвета: пещерный медведь был в два раза больше современного. Не было битвы в смысле открытого лобового столкновения. Человек жил вместе с медведем. «Диалог с медведем, как показывает опыт северных медвежатников, часто строится не на открытой вражде, а на заигрывании, в котором человек предлагает себя как живую приманку. При этом и в момент схватки, и в последующем «медвежьем ритуале» охотник ощущает и выражает свою близость к зверю, традиционно обозначаемую родством». [4] Вплоть до «погребения медведей» и даже совместных с человеком. [5] Медведь научил человека рисовать, разнообразно питаться, жить в пещерах, решительно менять жизнь в зависимости от времени года, показал ему образец семейной жизни, особенно парность – не стадность и не стайность — и чадолюбие, открыл для него неоднородное пространство, в том числе закрытое – сакральное, и в целом одарил типом поведения, который превосходит схемы, — в отношении «открытия и освоения новых пространств», [6] — основанные на подражании другим животным. Схемы, которые сегодня называются народами.

[1] Андрей Головнёв. Антропология движения (древности Северной Евразии). Екатеринбург. Волот; уро ран. 2009. Страница 47-я.

[2] Здесь же, страница 52-я.

[3] Цитаты. – Здесь же.

[4] Здесь же, страница 53-я.

[5] Здесь же, страницы 53-я и 54-я.

[6] Здесь же, страница 55-я.

Comments are closed.