Опасные связи

Edward Vadi Said. Kultura i imperializmСвязь между культурой и империализмом сокрыта: сегодня в нашем критическом сознании присутствует серьёзный разрыв, который позволяет нам проводить большую часть времени, исследуя эстетические теории», не упоминая при этом о влиянии их «на покорение низших народов и захват колониальных территорий». [1] Терминология здесь, прежде и далее целиком и полностью лежит на совести авторов, с которыми Эдвард Вади Саид полемизирует. Однако открытие этой связи не выглядит таким уж многообещающим. Пусть выяснится, что «великий европейский реалистический роман» осуществлял «практически неприметную поддержку одобрения обществом заморской экспансии». [2] И даже более того – что «основа империи» — «это искусство и наука. Уберите их или дайте им прийти в Andrei Golovnev. Antropologia dvizhenijaупадок, и империи больше нет». Однако «империя следует за искусством, а не наоборот, как то полагают англичане». [3] Не империя создаёт основу, а некая основа, которую лучше называть тягой к сложности, создаёт империю. Империя есть сложность и в том смысле, что она притягивает к себе жаждущих сложности, но не утоляет их жажду вполне. Очевидно, что есть задачи, стоящие выше империи. И выше связи империи и культуры. В этом смысле, обнаружение связи культуры и империи должно пониматься только как критика недостаточной сложности открывшейся связи. Сложности недостойной элиты. Вопреки «мощным, пусть и неопределённым», то есть, надо понимать, массовым, расхожим, не-элитарным представлениям «об автономии литературных произведений», критик как будто стремится «показать, что литература сама постоянно отсылает нас к своей связи с заморской экспансией Европы», [4] но понимает, что эта цель тоже слишком лёгкая. И значит, неверная. Поэтому он воздерживается «от развёртывания полностью отработанной теории о связи между литературой и культурой, с одной стороны, и империализмом – с другой». Зато утверждает, что «ни культура, ни империализм не являются инертными, и точно так же сложны и динамичны представленные в историческом опыте связи между ними», [5] и находит, по крайней мере, один, предположительно более высокий вид сложности – гибридность: «культурные формы имеют смешанный, гибридный характер». [6] Между тем, ни указанная связь, ни гибридность форм ничего не дают для опыта. Из них не складываются великие произведения культуры, но только разлагаются на них и в любом случае их уровень сложности не соответствует уровню сложности произведений. Связь между экспансией и культурой проявляется ещё в среде древних охотников. Но и здесь, хотя по общему мнению «нет крупной охоты, нет и искусства древнего натурализма», [7] магико-экономический взгляд на древнего охотника как на расчётливого потребителя» — или социально-экономический взгляд на современного художника как на расчётливого империалиста – «мешает понять, зачем он так красиво рисовал». [7] Мешает увидеть новый уровень сложности.

[1] Эдвард Вади Саид. Культура и империализм. Перевод А.В. Говорунова. Санкт-Петербург. Владимир Даль. 2012. Страницы 56-я и 57-я.

[2] Здесь же, страница 57-я.

[3] Уильям Блейк, цитата. – Здесь же, страница 57-я и 58-я.

[4] Здесь же, страница 60-я.

[5] Здесь же, страница 61-я.

[6] Здесь же.

[7] А. Брейль, цитата. — Андрей Головнёв. Антропология движения (древности Северной Евразии). Екатеринбург. Волот; уро ран. 2009. Страница 60-я.

[8] Здесь же.

Comments are closed.