Дар и Пир

Sonders. Tsru i mir iskusstv«Вы были коммунистом, а теперь катаетесь на яхте по Средиземноморью». [1] Политика Центрального разведывательного управления принесла богатые плоды и преображение коммунистов было только частью урожая. Литературные журналы сделались богатыми вопреки мнению, полагавшему, что «бедность всегда была свойственна серьёзным политическим начинаниям и литературным журналам». [2] Поэты в свою очередь стали богатыми, вопреки примерно такому же мнению, а с ними мыслители всех видов. Центральное разведывательное управление стремилось сохранить источник смешения сущностей в тайне, но в этом как будто уже не было необходимости. Все, кто боролся за свободу культуры, «знали, что так или иначе деньги приходили откуда-то, и если внимательно посмотреть – в конечном счёте был только один логический ответ. И они согласились с этим ответом. Главное беспокойство большинства мыслителей и писателей в действительности состояло в том, как получить гонорар за свою работу. Вообще, я думаю, что они взяли бы деньги из любого источника, из какого только могли получить их». [3] Более того, подразумеваемый, но не называемый по имени источник, начал рассматриваться просто как «крупная кормушка», из которой «всякий мог выхватить свой кусок при необходимости, а затем уйти и делать, что душе угодно». [4] Но это, видимо, преувеличение, если судить по плывущим на яхте коммунистам – бывшим. Человеку свойственно помнить добро. Изменили сущность научные и литературные конгрессы, которые превратились в праздники дарения и шоу. Шаблоном для них послужил, видимо, индейский потлач. С тем отличием, что потлач мог разорить целый индейский род, а рука тайного дарителя никогда не скудела, но кажется, только богатела сама на своём даре. Кто-то называл эту политику «плодотворными отношениями», [5] кто-то подкупом, но ярлыки не меняют её смысла – это была политика, направленная на подмену сущностей. Или, что почти одно и то же, подмену видимостей. То есть это была политика тасования видимостей и сущностей, когда за видимостью, например, художника, которого принято считать заведомо свободным человеком, скрывается зависимая личность, или наоборот. Критерием подлинности могла бы послужить бедность, но её для поэтов не стало, а также преследование и террор, но кажется, они тоже вступили в эпоху ротации сущностей и видимостей, хотя это ещё не открылось. Взрыв в одном из офисов Конгресса за свободу культуры, вызвал настоящее паломничество людей, желавших составить «второе и третье поколение потенциальных Хемингуэев». [6] Тем не менее, самые прозорливые или, точнее, осторожные бойцы культурного фронта начали понимать, что тайна стала «ахиллесовой пятой» [7] этого фронта. Культура жаждала обезумевших от своей щедрости миллиардеров, действующих без посредников и во имя открытого общества.

[1] Эрнст Роберт Кёртис — Стивену Спендеру, цитата. — Фрэнсис Стонор Сондерс. Цру и мир искусств: культурный фронт холодной войны. Перевод Е.Логинова и А.Верченкова. Москва. Институт внешнеполитических исследований и инициатив. Кучково поле. Страница 290-я.

[2] Уильям Филлипс, цитата. — Здесь же, страницы 283-я и 284-я.

[3] Дональд Джеймсон, цитата. — Здесь же, страница 289-я.

[4] Он же. — Здесь же, страница 256-я.

[5] Здесь же, страница 288-я.

[6] Здесь же, страница 285-я.

[7] Здесь же.

Comments are closed.