Один в Океане

Ragnar Kvam. Tur Heyerdal. IПоражение на Фату-Хиве задало образец. Положение в Канаде ещё не казалось безнадёжным из-за находившейся поблизости американской границы. Главное до неё добежать. Русские – стихия, пусть отчасти формализованная, зато принимаемая как данность. Но норвежцы – это люди, которых с Туром Хейердалом связывает многое – он тоже норвежец, а значит имеет право искать среди них укрытие, утешение и понимание. Тем не менее, чувство самого острого отчуждения и отторжения он пережил среди них. Земля норвежцев попала в беду. Страна была оккупирована. На севере разгорелись бои, отступавшие немецкие войска применили тактику выжженной земли. Но когда пришли норвежские войска, их никто не встретил как освободителей. Тур Хейердал пытался найти объяснение этому в завышенных ожиданиях, вызванных пропагандой: «все норвежцы почти наизусть знали обещания «лондонской пропаганды», утверждавшей, что еда и одежда погружены на норвежские суда в Англии и прибудут в тот же день, когда освободится первый клочок норвежской земли!» А случилось совсем наоборот. «…нам пришлось ходить среди разграбленного населения и «реквизировать» необходимые нам вещи «именем закона». [1] Им не пришлось добывать таким способом продовольствие, потому что у северян его не было. «Мы все чувствовали себя как чужая оккупационная власть, которую широкие круги населения встречают с упорной неприязнью. Никто не здоровался с нами, и никто нам не улыбался». [2] Пусть виноваты в этом были «наши промахи», наши действия несоответствующие «нашей пропаганде», и «длительное немецкое воздействие». [3] Несмотря на объяснения, отчуждение между армией и северянами, не позволяет Туру Хейердалу называть последних норвежцами. Они – только «населения Финнмарка». Туру Хейердалу, однако, «довелось встречаться не только с жителями Финнмарка и русскими», но и с норвежскими нацистами, которые тоже оказываются для него не вполне норвежцами. Однако лишение нацистов национальности ничего не может поделать с его изгойством. Он чувствует себя чужаком. «Сохраняя на лице неподвижную маску, наподобие гестаповской, я обошёл их всех по кругу, медленно, не произнося ни слова». [3] Некоторых допрашивает и фотографирует. Затем переходит в домик, где были «заперты женщины-нацистки», в основном бедные, поскольку «солдаты и пальцем не тронули девушек из богатых семей, за которыми водились и большие грешки». [4] Но и здесь допрашивает и фотографирует. В принципе, он делает то, что делает антрополог на каких-нибудь диких островах, однако с неожиданным чувством вины: «Я чувствовал себя подлецом, Гиммлером в квадрате». [5] Тем более, что «с политической точки зрения» эти женщины были «чистым листом и их следовало отпустить». [6] Одиночество Тура Хейердала оказалось гораздо глубже, чем он мог думать. Один «перед всем неуправляемым и безудержным в западной культуре». [7] Перед цивилизацией. Перед всеми людьми. Из тех, кто ещё не засвидетельствовал его одиночество, остался только Океан.

[1] Рагнар Квам. Тур Хейердал: биография. Часть I. Человек и Океан. Перевод с норвежского: Карпушина С.В. и Машкова С.А. Москва. Весь мир. 2008. Страница 327-я.

[2] Здесь же, страница 328-я.

[3] Здесь же, страница 329-я.

[4] Здесь же, страница 330-я.

[5] Здесь же.

[6] Здесь же, страница 331-я.

[7] Здесь же.

Comments are closed.