Северный материнский круг

Boris Shergin. Zapechatlennaya slavaГде матери викингов, там и жёны викингов, а также их дочери, сёстры, невесты, бабушки. У поморов то же самое: какая мать, такие все женщины. Борис Шергин то ли спорил с не поморской традицией, то ли с какой-то концепцией, описывавшей женскую долю совсем не такой, которую он наблюдал в Архангельске, но случая не упускает, чтобы сказать им что-нибудь поперёк. Каждую поморскую жалобу, восхищение, удивление, огорчение, вызванные женщинами, он документирует. «Маляр-живописец», которому «любее» «толковать о художествах, нежели о молодых бабах», делает знаменательную ремарку: «молодые бабы суть лютый враг писаной утвари. Они где увидят живописный стол, сундук или ставень, тотчас набрасываются с кипящим щелоком, с железной мочалкой, с дресвой, с песком. И драят наше письмо лютее, нежели матрос пароходную палубу». [1] Они должны содержать дом в порядке, понятие о котором расходится с понятием художника, и сказать ничего нельзя. Поморская невеста испытывает жениха — крепок ли в склонности, — а на самом деле себя показывает – ей каждый год ждать месяцами, иногда годами, а там и всю жизнь. А мореходцу к ней возвращаться. Один не выдержит в Датской, да со всей семьёй вернётся, другой – сделает за морем карьеру – маму к себе заберёт: «Мама! Перемените печаль на радость, слёзы на смех! Я и есть главный бургомистр города Гамбурга. И я за вами на корабле пришёл! — …сел с матерью да с невестой на корабль и с вечерней водой, под красой под великой отправились они в путь, чтобы жить вместе и умереть вместе». [2] Мать ждала семь лет. Невеста ждала семь лет. Уплыли — у Архангельска ревности нет: главное, что встретились. И главное, после дела, как бы после промысла: наладил семью, десять раз сходил в кругосветное плавание, стал бургомистром – и к маме; сначала на Грумант за зверем, а потом к маме; а если без промысла, то маме и ждать нет смысла. Мама ждёт не просто так – она ждёт сына из похода. А значит, из прошлого. Держаться прошлого – сын в прошлом, пока не вернулся – ждать, жить и своевольничать, то есть идти наперекор тому, что мешает прошлому быть сейчас. «На Севере принято долго жить. Но стогодовалые старики бывают хуже малых ребят». [3] Никогда не желали остаться без своего своеволия. Ввели керосиновые лампы – они лучину щиплют, ввели электричество – керосиновую лампу хвалят: от лучины дух лучше, чем от керосина, а керосин надёжнее электричества. До конца сами всё решали и всегда, кажется, успевали сказать: «Прости меня, вся земля русская!» [4] Море варяжское.

[1] Борис Шергин. Изящные мастера: Устюжского мещанина Василия Феоктистова Вопиящина краткое жизнеописание. – Борис Шергин. Запечатленная слава: поморские были и сказания. Москва. Советский писатель. 1983. Страница 101-я.

[2] Борис Шергин. У Архангельского города, у корабельного пристанища: Володька Добрынин. — Здесь же, страница 175-я.

[3] Борис Шергин. У Архангельского города, у корабельного пристанища: Старые старухи. – Здесь же, страница 150-я.

[4] Борис Шергин. Изящные мастера: М.Д. Кривополенова. – Здесь же, страница 112-я.

Comments are closed.