Живым

Zavadskaya. Mi FuКогда «душа художника деперсонализируется и, растворяясь в феноменальном, способствует спонтанной самореализации вселенной», [1] мы предполагаем, что в этот момент душой художника для самореализации может воспользоваться Вселенная, а не, например, соседи, хотя художник оставляет свою душу без присмотра. «Аналогичную мысль выразил Ст. Малларме: «Надо знать, что я теперь имперсонален и более не Стефан, которого ты знал, но способность, которой обладает духовная вселенная, себя видеть и развиваться сквозь то, что было мной». [2] Убеждённость заимствованную у китайских художников, что человеком как безличной способностью могут пользоваться только духовные силы, художники девятнадцатого века распространили по всему свету. Между тем Ми Jurij Korol'kov. Kiu ku mitsuФу, хотя деперсонализировался без труда, но только в определённых условиях – в кабинетах уединения и размышления под присмотром учителей и близких людей, которым он мог доверять. «Ми Фу достаточно развернуть в обществе друга свиток живописи или каллиграфии, чтобы убежать от повседневной жизни, проникнуть через узкую дверь, которая ведёт к запредельному, всегда пребывающему подле нас». [3] В эту минуту с ним друг. «Кто его видел таким мирным и ясным», — а многие его видели таким? – «восклицал: «Он как осенняя вода, ясная и неподвижная, чистая, совсем без движения, ей ничего не мешает. Когда говорят о каком-нибудь человеке, таком, как этот, его принимают за дао-человека или ещё за человека, которому ничего не остаётся делать… Пустой, он есть чистая действенность, отрешённый, он чудесен». [4] Друг останавливался перед этой пустотой, ограниченный своей личностью, то есть моральными обязательствами, или незнанием техники, так же поступал бы учитель, а когда Ми Фу удавалось стать чистой действенностью прямо на улице, на помощь приходило государство, оберегая и остерегая его и зрителей. Поэтому «духовная жизнь Ми Фу шла «поверх барьеров» суетного бытия, в искусстве своём» воплощая лишь то, «о чём поёт ветер». [5] Существовали не только вещественные условия для деперсонализации, но общий уклад жизни способствовал ей. Искусство и жизнь Ми Фу стали «высшим знаком подлинности» для следующих поколений художников, а, следовательно, знаком подлинности стала его эпоха. Другими словами, чтобы обрести чистую действенность, необходимо «быть живым, и только живым, и только – до конца», по слову поэта. Живое сознавалось Ми Фу как путь (дао), как ощущение себя странником, пребывающим в вечном становлении и поиске, каждый день этого пути – прекрасный и неожиданный дар». [6] Сын одного из лётчиков самолёта, наводившего бомбардировщик с атомной бомбой  на Хиросиму, на вопрос отца, вернувшегося домой после войны, «кем ты хочешь быть?» ответил: «Живым…» [7] Вряд ли мальчик имел в виду быть живым как протоплазма. Видимо, он хотел быть таким же живым как Ми Фу. Живым, через которого протекает Вселенная. Иначе незачем было сбрасывать эту бомбу, папа.

[1] Евгения Завадская. Мудрое вдохновение. Ми Фу (1052-1107). Москва. 1983. Главная редакция восточной литературы издательства «Наука». Страница 158-я.

[2] Здесь же.

[3] Здесь же.

[4] Здесь же.

[5] Здесь же, страница 159-я.

[6] Здесь же.

[7] Юрий Корольков. Кио ку мицу! Роман-хроника. Москва. Издательство досааф ссср. 1988. Страница 674-я.

Comments are closed.