Самобытны, пока заимствуем

Kornei Chukovskij Zhivoi kak zhizn'Для защиты заимствований иностранных слов и вообще важности иноязычного влияния на русский язык К.И. Чуковский выбрал две противоречащие друг другу линии. Понятно, что раз уж к спорам о лексике прилагается «классовый» подход, речь идёт не столько о языке, сколько о русском обществе в целом. Во-первых, он показывает, что иноязычное влияние в русской лексике, прежде всего, настолько важно, что если мы удалим иноязычные слова из русского языкового обихода, то русский язык обрушится. Читай: участие других народов в русском народе так велико, что изъятие их только из русского прошлого, о настоящем как будто пока нет речи, сделает существование русского народа невозможным. К.И. Чуковский ранжирует народы по степени их влияния на русский язык. При этом угро-финны, иранцы, древние славяне не считаются им иноязычными, иначе говорить было бы не о чем. О татарском влиянии он говорит, хотя русским ухом татарские слова не определяются как иноязычные, но, видимо, ему важно показать, что иноязычный не значит только зарубежный. Иноязычный находится здесь, в нас. На первом месте, судя по количеству предложенных примеров, французы. За ними следуют немцы, тюрки вообще, итальянцы, немцы, англичане, арабы. По одному слову дали нам малайцы, венгры и китайцы. Выбор К.И. Чуковского. Тем не менее, ранжир позволяет по иному посмотреть на участие в русском народе других народов, минуя современную политику, текущие конфликты, удивиться и оценить это участие. Как ясно, благотворное. Вторая линия защиты состоит, однако, в превознесении мощи русского языка, способного переварить к своей пользе благотворное иноязычное влияние: «Русский язык так своенравен, силён и неутомим в своём творчестве, что любое чужеродное слово повернёт на свой лад, оснастит своими собственными, гениально экспрессивными приставками, окончаниями, суффиксами, подчинит своим вкусам, а порою и прихотям». [1] Тут возникает, таким образом, вопреки первой линии защиты, представление, пусть допускаемое, об отделённости русского языка от иноязычных влияний и его самодостаточности. «В этом и сказывается подлинная мощь языка. Ибо не тот язык по-настоящему силён, самобытен, богат, который боязливо шарахается от каждого чужеродного слова, а тот, который, взяв это чужеродное слово, творчески преображает его, самовластно подчиняя его собственной воле, своим собственным эстетическим вкусам и требованиям, благодаря чему слово приобретает новую экспрессивную форму, какой не имело в родном языке». [2] Язык может обойтись без заимствований, но в них есть смысл игры, которой предаётся язык-богатырь: «Язык чудотворец, силач, властелин, он так круто переиначивает по своему произволу любую иноязычную форму, что она в самое короткое время теряет черты первородства, — не смешно ли дрожать и бояться, как бы не повредило ему какое-нибудь залётное чужеродное слово!» [3] Таким способом К.И. Чуковский решает конфликт разгоревшийся вокруг самобытности и влияний: одним — представление о необходимости и жизненной важности иноязычных влияний, другим — о самодостаточности русского языка. Заимствуем, пока самобытны.

[1] Корней Чуковский. Живой как жизнь: о русском языке. Москва. Время. 2014. Страница 71-я.

[2] Здесь же, страница 69-я.

[3] Здесь же, страница 71-я.

Comments are closed.