Русский язык — вина

Kornei Chukovskij Zhivoi kak zhizn'Русский язык пребывает в своей стихийной полноте. Ничто не может повредить ей. В неполноте пребывает русский литературный язык. «В каждую эпоху литературный язык представляет собой равнодействующую этих двух противоположных стремлений, одинаково законных и естественных: одно – к безудержному обновлению речи, другое – к охране её старых, испытанных, издавна установленных форм. Оба стремления, проявляясь с одинаковой силой, обрекли бы наш язык на абсолютный застой, неподвижность. Сила новаторов всё же во всякое время превышает силу консерваторов – это-то и обеспечивает языку его правильный рост. Всё дело в пропорции, в норме, в гармонии да и нет». [1] Гармония вызвана сознательными действиями, по крайней мере, одной стороны – языковых консерваторов. Противостоит им стихия, но в любом случае возникает представление, что литературный язык есть дело. Его можно защищать, обогащать, формировать, в целом направлять усилия к его благу. Против языка можно действовать только бессознательно.  «Так как в нашу эпоху», а это 1967-й год, «обновление речи происходит очень уж бурными темпами, блюстители её чистоты со своей стороны принимают героические меры, чтобы хоть немного сдержать небывалый напор новых оборотов и слов, хлынувших с неистовой силой в нашу разговорную и литературную речь». [2] Языковых пораженцев, которые, будучи людьми образованными, носителями литературного языка, предлагают отдаться на милость стихии, придётся отнести к стихии. Остаёмся только мы, люди образованные, и те, кто нам противостоит. Линия раздела между нами – правильная речь. «Малейшее отклонение от правильной речи, допущенное тем или иным человеком, служит для нас неопровержимым доказательством его принадлежности к низменной, отсталой и вульгарной среде, потому что наша речь лучше всякого паспорта определяет личность любого из нас». [3] Подход социальный, если не сказать классовый. «Образованный человек отшатнётся, как от дикаря и невежды, от субъекта, который скажет в нашем присутствии: «одень перчатки», или «я кушаю», или «капитализьм», или «он гулял без пальта» и т.д. Всё это было хоть отчасти простительно в старые годы, когда народ был забит и неграмотен, но теперь, когда в нашей стране население уже прошло через бесчисленные школы, институты, университеты и техникумы, невежество нужно считать не бедой, а виной, и нет никаких оправданий для тех, кто позволяет себе искажать и коверкать одно из самых ценных достояний нашей народной культуры – язык. Правильная литературная речь сделалась нынче всеобщей обязанностью». [4] Важно понимать, что враги литературного русского языка находятся в пределах большого русского языка и определяются как «грубая и пошлая среда», «правнуки или внуки Смердякова», «облепленные, как грязью, её отвратительной лексикой». [5] Страшные отвратительные носители русского языка покушаются на чистоту русского литературного языка. Не впервые. Иногда им удаётся свергнуть его и установить власть Пушкина. Потом они восстают против Пушкина. Что там осталось от Пушкина… Мы его ещё понимаем, он нас уже нет.

[1] Корней Чуковский. Живой как жизнь: о русском языке. Москва. Время. 2014. Страницы 47-я и 48-я.

[2] Здесь же, страница 48-я.

[3] Здесь же, страница 49-я.

[4] Здесь же.

[5] Здесь же.

Comments are closed.