Философская кость

Aleksandr Valov. Tobol'skaya reznaya kost'В 1923 году тобольские резчики по кости создали шахматы, в которых «вместо стандартных точёных фигур на доске красовались резные скульптуры, символизирующие две борющиеся стороны – Юг и Север. Против линии пешек-минаретов выстроились пешки-чумы. По углам располагались ладьи-верблюды и ладьи-собаки. Короля, одетого в малицу, охраняли охотники с луками. Ферзи были наряжены в национальные костюмы». [1] Резчики искали большую тему для своего искусства, но соперничество юга и севера, несмотря на успех шахмат на всероссийской выставке, ею не стало. На шахматной доске оказалась третья сила – индустриальное и культурное движение, охватившее как север, так и юг, — на несколько десятилетий ставшее большой темой, но затем всё-таки уступило своё место той, которая наиболее полно могла быть выражена в резьбе по кости – Wassilij Belov. Ladбыт народов севера. Тема русской культуры, как высокой, так и рядовой, которая в творчестве резчиков присутствует, видимо, должна считаться предшественницей и спутницей темы промышленности и культурного преображения. Доска трёхсторонняя. Север победил. Влияние истории, конечно, нельзя не учитывать, но главный источник темы – материал, из которого делаются скульптуры. «Действительно, характер изделий всё более стал зависеть от сырья. Мамонтовая кость становилась редкостью». [2] Резчика начали работать с зубом кашалота и животной костью. «Зуб кашалота как скульптурный материал значительно уступал мамонтовой кости. Если бивни имели размеры, доходящие до трёх метров, то зубы кашалота ограничивались высотой в двенадцать сантиметров. Они имели неоднородную структуры, коричневый цвет. Ещё меньшую возможность в создании художественных изделий представляла трубчатая поделочная кость». [3] На развитие резьбы по кости оказало влияние и техническое переоснащение мастерских. Однако, например, «холмогорские косторезы», ещё одни косторезные художники, «не имеют таких просторных цехов, как устюгские мастера серебряных дел, ставшие ныне рабочим классом. Но суть промысла от этого не меняется. …Меняется она от коренных перемен, таких, как например, как замена моржовой кости коровьей. Материал всегда диктовал, вернее, подсказывал художнику, как ему быть, каким запастись инструментом и с чего начинать. Что же подсказывал художнику безмолвный монолит моржового клыка?» [4] Кажется, что в момент этого вопрошания философия выходит из кости и переносится в духовные и психологические практики северных русских художников: «прежде чем приступить к работе, художник ходил в баню, постился, очищался от всего мелкого и прилипчивого. Он тщательно готовил себя к внутреннему душевному взлёту. Только в таком состоянии к человеку приходило то особое, совершенно неожиданное озарение, когда под руками само по себе рождается произведение искусства. …Душа мастера как бы сама стремится к резцу. И тогда преступным кощунством было бы отбросить этот резец!» [5] Но духовная подготовка — это общее условие. Она требуется не только косторезам, но кружевницам, серебряных дел мастерам, резчикам по бересте. То, что определяет философию, — кость.

[1] Александр Валов. Тобольская резная кость. Свердловск. Средне-Уральское книжное издательство. 1987. Страница 31-я.

[2] Здесь же, страница 45-я.

[3] Здесь же, страница 46-я.

[4] Василий Белов. Лад: очерки о народной эстетике. Фотограф Анатолий Заболоцкий. Художник Николай Крылов. Москва. Молодая гвардия. 1982. Страница 89-я.

[5] Здесь же.

Comments are closed.