Дао убыло

Zavadskaya. Mi FuДао прибывает и Дао убывает. Когда оно прибывает, оно заполняет собою весь мир: «Нет такого места, где бы его не было, — утверждает Чжуанцы». [1] А если так, тогда «каждый… несёт в себе самом свою участь, т.е.  своё предназначение в мире, в соответствии с установленным небом порядком… Каждому предопределено в Великой тотальности… место.., которое соответствует его природе. Каждому поэтому определена роль.., которую человек должен рассматривать как смысл и как закон своей деятельности, как своё собственное дао. Порядок вселенной динамичен, и сама вселенная многообразна в своих проявлениях. Достаточно согласовываться с этим вечным порядком и многообразием, чтобы обрести счастье и безмятежность, т.е. полное завершение предначертанной судьбы. Удовлетворяться своей долей в жизни, жить в собственной сфере – это и значит обрести свободу в соответствии с таинственной силой». [2] Тогда отпадает необходимость не только в морали, но и во многих других, склонных к заполнению мира целиком, сущностях, поскольку две такие сущности в переполненном мире ужиться не могут. Красота спасёт мир, если ей дать волю. Воля – если позволит красота. Но когда Дао убывает, то может убыть до состояния, когда мы перестаём его находить. Наиболее беспокойные умы готовы тут «превратить дао как принцип в трансцендентную реальность». [3] Оппоненты возвращают дао назад, в этот мир, но от одной этой дискуссии мир пустеет. И тогда прибывает мораль. «Не только важно странствовать в океане, воплощении дао, но и важно, кто странствует в беспредельном». [4] Речь как будто идёт о противопоставлении «мудрецов» и «ограниченных грамотеев», но возникает иной род связей. Художество, а именно «каллиграфия имеет своим истоком спонтанность… Спонтанность – это форма деятельности дао. Когда каллиграф пишет, он, играя своей кистью, высвобождает творческие метаморфозы дао», [5] а «метаморфозы – первое условие проявления жизненной силы». [6] То есть только свойство свойств Дао. «Каллиграф должен предоставить возможность этой силе действовать через него, и он становится способным проявить жизнь во всём её многообразии». [7] «От прекрасного письма, как полагали китайские художники, исходит животворная сила добродетели, которую внимательный копиист может выявить как благодатный дар. …через автограф воля учителя вступает в глубинную связь с волей ученика. Чем более сильным и чистым был гений каллиграфа, тем действеннее энергия, которую распространяют его письмена». [8] И всё делается моральным. Нет такого места, куда бы мораль не забралась и не поделила бы всё на добро и зло: вещества, предметы, знаки, слова, действия, экономику, политику, науку, физиологию и, наконец, мысли. И мудрецу, который «стремится воссоединить в себе сон и явь», «правду и ложь» [9] теперь нельзя мыслить, чтобы не краснеть.

[1] Е.В. Завадская. Мудрое вдохновение. Ми Фу (1052-1107). Москва. Главная редакция восточной литературы издательства «Наука». Москва. 1983-й год. Страница 26-я.

[2] Здесь же, страница 36-я и 37-я.

[3] Здесь же, страница 36-я.

[4] Здесь же, страница 25-я.

[5] Цай Юн, цитата. — Здесь же, страницы 38-я и 39-я.

[6] Здесь же, страница 39-я.

[7] Здесь же.

[8] Здесь же, страницы 32-я и 33-я.

[9] Здесь же, страница 25-я.

Comments are closed.