Знамения Куй

Zavadskaya. Mi FuЗатем Вино и Бумага отправятся на Восток в поисках того, что они не смогли отыскать на Западе. К этому моменту, собственно, ни Вина, ни Бумаги, ни Запада, ни Востока не будет, они будут представлять собой угасающие энергии, а точнее, символы этих энергий, у которых достанет сил только на то, чтобы тянуться из пустоты наверх, в надежде обрести мощь. Иероглифы, препятствовавшие возникновению книгопечатания на Востоке, послужат тому, чтобы покончить наконец с книгопечатанием и перевести способ передачи информации, — хотя передавать её никуда будет не надо, она будет всегда здесь и сейчас, — точнее, перевести способ бытования информации на новый уровень, хотя нового уровня тоже не будет – он пребывает здесь, в старом. «Великий предок каллиграфов Цанцзе», «историограф легендарного правителя Хуанди», «начертал первые пиктограммы по образу созвездия Куй», то есть Андромеды. [1] «Созвездие Куй …правит с небес словом и литературой. Цанцзе четырьмя глазами смотрел вверх и наблюдал падающие знамения. Он сочетал следы птиц и черепах, а затем определял формы написания иероглифов». [2] История изобретения пиктографической письменности настолько сложна и запутана, она требует такого количества условий, что, вспоминая недоумение, которое вызывает до сих пор счастливый гений Гутенберга, восклицаешь: Что, собственно, изобрёл Цанцзе, если следы птиц, черепах и Андромеда были изобретены до него?! До него был изобретён фэнлю («ветер и поток»), «дух тотальной спонтанности», пусть ещё не получивший своего имени, но уже определявший «характер многих шедевров поэзии и живописи, и прежде всего каллиграфии», [3] и в том числе их стиль. Достижения, муки, фанатизм, предпочтения и яростные споры каллиграфов веков до нашей эры и первого тысячелетия нашей эры напоминают битвы художественных направлений в западном искусстве в двадцатом веке. Почитатели стиля цаошу «предавались своим занятиям с маниакальной страстностью». [4] Публику – «непричастных к тайнам каллиграфии» — это возмущало, и она сомневалась в том, что образцы этого стиля были принесены людям «чудесной Черепахой и Драконом». [5] Стиль цаншао, то есть «черновик», завоевал «благосклонность людей влиятельных, и своей известностью, а может быть, и успехом он был обязан именно цензуре, объектом которой не был». Но это «правильное» письмо было закостенелым», а «беглый стиль сохранял свою одушевлённость», и литераторы обращались именно к нему. [6] Сравнение живописного и каллиграфического веков должно быть принято с той поправкой, что западный двадцатый век остался позади, а век каллиграфов ещё впереди. Однако, как и все остальные понятия рукописной и книгопечатной культуры после эпохи Гутенберга, каллиграфия будет иметь другой смысл – она будет передавать значения не только минуя фонетическое письмо, саму речь, но и образы. И в этот момент, подобно тому, как книгопечатание покончило с племенами и создало нации, каллиграфия покончит с нациями.

[1] Е.В. Завадская. Мудрое вдохновение. Ми Фу (1052-1107). Москва. Главная редакция восточной литературы издательства «Наука». Москва. 1983-й год. Страница 39-я.

[2] Слово о живописи из сада с горчичное зерно, цитата. — Здесь же.

[3] Здесь же, страница 38-я.

[4] Здесь же, страница 40-я.

[5] Здесь же.

Comments are closed.