Чистый, чистый, чистый

HagakureВоины и интеллектуалы значительно ближе друг другу по сути своей, чем это может показаться человеку, привыкшему думать, что последние составляют движущую силу пацифизма. «В век «Хагакурэ», судя по всему, не было людей, которых сегодня принято называть «интеллигенцией». Однако в мирное время их прототипы из числа конфуцианцев, учёных и самих самураев уже тогда начали формировать это сословие». [1] «Хагакурэ» называет этих людей «расчётливыми», поскольку их «философия основывается на расчётах, в которых жизнь считается приобретением, а смерть – потерей». [2] Юкио Мисима находит несколько слов в их защиту говоря, что «даже в соответствии с современным гуманизмом, герой – это тот, кто ставит свою жизнь во имя других». [3] Но в целом Zavadskaya. Mi Fu«современный гуманизм используется для того, чтобы за сочувствием ближнему скрыть глубинный страх перед смертью и корыстолюбие человека, который намеревается использовать свои рассуждения для достижения эгоистических целей». [4] Противоположностью этой философии является воинская «открытость и спонтанная деятельность» без ссылок на «принципы преданности», «почитание родителей» и тому подобное, а так же без расчётов выгоды. Другими словами нужна только «одержимость», а «преданность и почитание» приложатся. [5] Речь идёт, однако, не о «простом фанатизме» и «анти-идеализме», а о «спонтанной гармоничности чистого действия», то есть одержимости, вспоённой разумом. Но «чистая спонтанность» [6] — это и философия интеллектуалов. Шедевр каллиграфии, созданный Ван Сичжи на вечеринке, посвящённой празднику очищения, пример такой необусловленности. В его время северная часть страны была оккупирована, сотни тысяч северян бежали на юг. Люди, которым не на что было опереться во внешних обстоятельствах, находили поддержку своему духу в природе, в прогулках, в каллиграфии, в «тонких и учёных» спонтанных беседах, получивших название «чистых бесед», [6] то есть, не связанных с текущими безрадостными событиями, и напоминавших по своему характеру интеллектуальную игру. «Они заботились о том, чтобы оставаться бодрыми, сражались с духовной инертностью, проявляя искусность и гибкость». [7] Видимо, это было «искусство для искусства», укреплявшее дух. Поскольку каллиграфия указана в одном ряду с «чистыми беседами» мы можем перенести её свойства на весь этот ряд: «Слово — есть указание духа, а письмо есть его графическое выражение. Именно по указанию, данному голосом и рисунком, распознаётся цзюньцзы (благородный) и сяожэнь (ничтожный человек)». [8] Военачальник Се Ань, сумевший оставаться «спокойным среди всеобщего ужаса», однажды, во время игры в шахматы, получив долгожданное известие о победе своих войск, заметил «Наши дети одержали над врагом решительную победу». [9] И продолжил игру, сведя, таким образом, воедино линии благородства, чистого размышления и чистого действия.

[1] Юкио Мисима. Хагакурэ нюмон. – В книге: Ямамото Цунэтомо. Хагакурэ. Юкио Мисима. Хагакурэ нюмон. Самурайская этика в современной Японии. Перевод А. Мищенко. Санкт-Петербург, Евразия, 1996-й год. Страница 275-я.

[2] Здесь же.

[3] Здесь же, страница 276-я.

[4] Здесь же.

[5] Здесь же, страница 277-я.

[6] Е.В. Завадская. Мудрое вдохновение. Ми Фу (1052-1107). Москва. Главная редакция восточной литературы издательства «Наука». 1983-й год. Страница 36-я.

[7] Здесь же, страница 33-я.

[8] Ян Сюн, цитата. — Здесь же, страница 32-я.

[9] Здесь же, страница 33-я.

Comments are closed.