Вечеринка как проявление общей человеческой ситуации

HagakureРазумеется, европейская вечеринка таким проявлением быть не может, поскольку её участники ещё на ранних стадиях подготовки подвергаются тенденциозному отбору в отличие, например, от японских, «беспорядочность которых хорошо известна»: «На Западе считается, что во время застолья человек должен вести себя прилично и не должен напиваться. К тому же, в западном обществе к алкоголикам относятся как к неудачникам и аутсайдерам. Их можно увидеть только в безлюдных переулках, где они стоят с бутылками в руках и покачиваются, словно тени». [1] Таким образом, благодаря  тотальному классификационному подходу, европейская вечеринка представляет только один класс людей, пусть взятый в его отношении к питию. Японская вечеринка собирает участников без выяснения этого Zavadskaya. Mi Fuотношения, хотя известно, что «пиршества с алкогольными напитками подобны пребыванию на открытом воздухе, когда вокруг много любопытных глаз. В этом отношении нужно быть осторожным». [2] Но и только — поскольку вариантов нет, раз основная классификация не производится. Из необходимости сдерживать себя и одновременно из стремления к откровенности во время японской вечеринки рождается разделение людей на видимых, которые как раз обнажают сердца, и невидимых, разделивших речь на внешнюю и внутреннюю. Более того, после вечеринки, когда одни делают вид, что не слышали, а другие, что не говорили, происходит укрепление этого разделения, но общество при этом не разделяется, и, может быть, даже укрепляется. Возникает некое цементирующее вещество, которое и является результатом такого устройства общества. В 353 году нашей эры, великий китайский каллиграф Ван Сичжи, собрал вечеринку по случаю ритуала очищения, на которую явилось «весёлое и утончённое общество», [3] которое было взято в его отношении к искусствам, а не алкоголю. Поэтому и здесь люди разделились на тех, кто проявил благоразумие и тех, кто не проявил. «Когда наступил вечер, гости Ван Сичжи захотели запечатлеть воспоминания об этих счастливых часах, и каждый из них написал стихотворение. Шестнадцать из них, однако, одурманенные вином, оставили тексты незаконченными , среди них был и старший сын хозяина дома… уже известный к тому времени каллиграф, который не смог написать ничего, кроме трёх иероглифов своего имени». [4] Зато хозяин дома создал шедевр поэтического и каллиграфического искусства, который, считается, «мог быть создан лишь с божественной помощью. Много раз впоследствии Ван Сичжи …пытался вновь обрести совершенство, которого он достиг в вечер празднества, но, увы…» [5] Таким образом, эта китайская вечеринка тоже разделила людей на тех, кто высказывается от всего сердца и тех, кто высказывается только отчасти, о чём свидетельствуют недописанные ими стихотворения. И здесь возникло связующее вещество, принявшее, правда, форму шедевра.

[1] Юкио Мисима. Хагакурэ нюмон. – В книге: Ямамото Цунетомо. Хагакурэ. Юкио Мисима. Хагакурэ нюмон. Самурайская этика в современной Японии. Перевод А. Мищенко. Санкт-Петербург, Евразия, 1996-й год. Страницы 263-я и 264-я.

[2] Ямамото Цунетомо, цитата. – Здесь же, страница 265-я.

[3] Е.В. Завадская. Мудрое вдохновение. Ми Фу (1052-1107). Москва. Главная редакция восточной литературы издательства «Наука». 1983-й год. Страница 29-я.

[4] Здесь же.

[5] Здесь же, страницы 29-я и 30-я.

Comments are closed.