Ясный номер

Esquire August 2015Пока я последние двадцать пять лет, ну, может быть, двадцать четыре года думал о своём, в стране произошли огромные перемены. Я понял это сегодня, закончив чтение августовского литературного номера Esquire. [1] Во всяком случае они произошли с литературой, а точнее, с литературными героями. Мне кажется, что даже слова «огромные» здесь недостаточно. Невероятные. Гигантские. Фантастические. Космические. Метафизические. В журнале напечатаны восемь рассказов русских писателей и репортажи американских и голландских фотографов. Последние воспринимаются как общее прошлое всех восьми рассказов. Американское и голландское прошлое русских рассказов. Только с героями рассказа Андрея Рубанова «Жёстко и угрюмо» я могу себя приблизительно сопоставить и принять их в этой приблизительности. Остальные принадлежат какой-то другой стране, не моей. Главная черта, которая объединяет героев всех здешних рассказов, заключается в поразительной ясности их сознания. В этом смысле ко всем к ним подходит слово «жёстко», если понимать его в значении «без компромиссов». Например, герой ясно понимает, что сейчас у него будет обморок. Он нисколько не стремится уйти от этого знания. Выходя из этого состояния, он так же ясно видит, что обморок был, и так же не стремится затушевать это знание. Обморок при этом не является состоянием, а исчерпывается знанием о нём. На философском семинаре, где, как кажется стороннему человеку, люди заняты поиском истины, ничего подобного не происходит: «Основополагающие тезисы уже выдвинуты, остаётся только уточнять и разрабатывать. …Нет, это не пессимизм… Это просто трезвое понимание трагедии современного исследователя, современного человека вообще». [2] Значение всех знаков, символов известно. «Насекомые и(ли) вредители: общий знаменатель тоталитарных идеологий XX века? О’кей, тоже можно догадаться». [3] У меня обморок. У меня трагедия. Я предаю. Я хотел бы любить не этого человека, а другого. Я вижу всё, что произойдёт с этими людьми в будущем. Я болен. Я здоров. Я всё это ясно вижу. Понятно, что жить в такой ясности невозможно, поэтому герои стремятся к неясности, которая, тем не менее, остаётся в области ясности: меня разыгрывают. Хотя розыгрыш может быть и хорош. Меня опоили. Мне внушили. Или: это только часть меня самого, которую я сам раздул до размеров человека. Неясность спасительная, эвристичная, возбуждающая, приводящая к изменениям, но прозрачная, управляемая и безопасная. Речь героев чистая, светлая, лёгкая, прозрачная, жёсткая. Русская. Она выдаёт в героях людей, обретших веру, только не говорится во что. Не понятно, во что надо верить, чтобы так себя чувствовать: «И сейчас я счастлив… Так счастлив, что даже не опьянел… Счастье – это ведь совсем трезвое состояние…» [4] И при этом они с этой верой и трезвостью как будто родились. Они не прикладывают к ней усилий. Фоторепортажи: муть, болезни, алкоголь.

[1] Esquire: литературный номер. Москва. Август, хотя вышел в июле, 2015-й год.

[2] Сергей Кузнецов. Душевая. Здесь же, страница 31-я.

[3] Здесь же.

[4] Андрей Рубанов. Жёстко и угрюмо. Здесь же, страница 19-я.

Comments are closed.