Ограничение безграничного

Aleksandr Etkind. Tolkovanie puteshestvijБескрайние равнины, Татарская пустыня или Чистая доска – земля, которая кажется ничейной, хотя у неё есть собственник, пусть недостаточный. Америка без индейцев, а если с индейцами – то они дети. Россия без русских, а если с ними – то они варвары. Ни дети, ни варвары не могут быть собственниками. В Татарской пустыне, как утверждает Дино Буццати, люди вообще не появляются десятилетиями, правда она чревата не собственностью, а смыслом, но разница между ними невелика. Собственник выглядит недостаточным обычно в глазах пришельцев — индейцы в глазах англо-американцев, русские в глазах европейских путешественников, — поэтому первое, что думаешь, когда резидентам так же мерещатся бесконечные равнины и безграничные пространства, что это глупость. Александр Эткинд, однако, находит связь между видением чистой доски, она же белый лист бумаги или Новая Америка и собственническими позывами зыбкой, но заметной группы русских людей, которую можно определить как поколенческую периферию класса землевладельцев. Есть русские, которые смотрят на русские земли как на бескрайние, и у них для этого видения есть причина. В России, а также во Франции, существовал порядок наследования, при котором земля делилась поровну между наследниками, которые в силу этого медленно, но неуклонно беднели. «Только на Британских островах продолжал действовать майорат, при котором земля передавалась старшему из сыновей, а младшим приходилось служить короне. …В Америке после освобождения от английской короны был принят закон о наследовании французского образца». [1] Америка, следовательно, не должна была получить никаких преимуществ перед Францией и тем более перед Россией, но «…пустующие земли остановили дробление собственности. Освоенные владения передавались старшему сыну, а младшие отправлялись искать счастья на дикий Запад». [2] В это время как раз неизвестный русский жаловался Фенимору Куперу: «Я князь; мой отец был князем; мой дед тоже; но толка с этого нет. Моё рождение не даёт мне привилегий, тогда как в Англии, в которой я бывал, всё иначе, — да, наверное, и в Америке?» [3] Как явствует из контекста, русский, говоря о чести и свободе, подразумевает невозможность приобретения собственности в том количестве, в каком это делают американские собратья. Качество безграничных пространств в Америке было выше, чем в России: «В России пустующих земель было не меньше, но они принадлежали государству и занять их было невозможно. В результате отцовские имения дробились, земли на Севере, Востоке и Юге оставались неосвоенными, а обездоленные дворянские поколения шли в разбухавшие армию и бюрократию». [4] Поэтому «…дед был «великим мужем», его сыну досталась восьмая часть его наследства, а внук вёл гоголевскую жизнь коллежского регистратора». [5] То ли это звучит ода вольности, демократии и приватизации, то ли государству, ограничившему безграничное.

[1] Александр Эткинд. Толкование путешествий: Россия и Америка в травелогах и интертекстах. Москва. Новое литературное обозрение. 2001-й год. Страницы 33-я и 34-я.

[2] Здесь же, страница 34-я.

[3] Здесь же, страница 33-я.

[4] Здесь же, страница 34-я.

[5] Здесь же.

Comments are closed.