Заря пустыни

Aleksandr Etkind. Tolkovanie puteshestvijВначале был Колумб. Колумб открыл Америку, хотя считал, что открыл путь в Индию. Новые насельники нового континента, а именно англо-американцы, достигли невиданных экономических и социальных успехов. Русские наблюдатели, отягощённые историей и традициями, думали, что эти успехи связаны с тем, что Америка была чистой доской, листом белой бумаги, на котором можно было нарисовать любые благоприятные состояния общества. Для этого русским пришлось сделать множество допущений: сосредоточиться только на успехах англо-американцев, исключив других европейских и, тем более, африканских переселенцев; посмотреть на индейцев как на детей, успехи которых если и возможны, то в будущем, когда они повзрослеют; отвлечься от регионов, где успехов не было вовсе, и видеть только успешные, пусть относительно небольшие районы; а главное, допустить, что культура привязана к местности, и переселенцы могли, отправляясь за океан, оставить её дома и таким образом обеспечить чистоту доски со своей стороны – не только Америка была чиста, но и переселенцы были чисты. Русским чистая доска казалась желательной, но недостижимой. Желание быть Америкой, однако, было настолько сильным, что мысленно русские призвали в своё прошлое Колумба, пусть в облике Петра Великого, который плыл в Голландию, а открыл ещё одну Америку. Благодаря его реформам русский народ был отрезан от прошлого и стал словно дети, которых теперь можно было воспитывать для будущих успехов: бороды бреют для этого – у детей нет бород и нет прошлого. «Если традиция есть препятствие делу воспитания, значит, её отсутствие есть преимущество России». [1] Правда, это был только момент – потом русские снова начали зарастать бородою, благодаря, отчасти, Пушкину и Карамзину, то есть «языческим наследием» и «национальным духом». [2] Русские, значит, пребывают в двух состояниях варварства: либо они находятся в плену своей истории и обычаев, либо в состоянии детства, подобно американским индейцам. Христианизация могла бы вывести русских из этого их тупика, если бы между правящими русскими и русским народом не лежала бы пропасть: «Народ отличался от собственной элиты многими важными качествами – экономически, культурно, лингвистически и как угодно ещё. Объём этих различий был таков, что русские современники Токвиля с ужасом осознавали, что воспринимают собственный народ как иную человеческую расу. Чувствительным интеллектуалам 1830-х годов даже загородная поездка переживалась как путешествие на другой континент». [3] Если бы русская элита состояла из чувствительных интеллектуалов, о русском народе никто ничего бы не слышал. А.С. Грибоедов говорит, что иностранцу – не нам — может показаться, что «господа и крестьяне происходят от двух различных племён, которые не успели ещё перемешаться обычаями и нравами». [4] Ещё перемешаются. Но чувствительные интеллектуалы не количеством берут, а «риторическими фигурами необычайной интенсивности»: [5] русский народ должен быть колонизирован.

[1] Александр Эткинд. Толкование путешествий: Россия и Америка в травелогах и интертекстах. Москва. Новое литературное обозрение. 2001-й год. Страница 25-я.

[2] Здесь же.

[3] Здесь же, страница 27-я.

[4] Здесь же.

[5] Здесь же.

Comments are closed.