Держись этой истины!

Korrado Alvaro. Tvortsy potopaНазывать русского человека прирождённым абстракционистом должно не только по причине его способности абстрагироваться от жизненных обстоятельств, [1] но и в силу особенностей русского художественного потребления, поскольку самой распространённой формой изобразительного искусства, без которой не обходился ни один русский дом во второй половине прошлого века, был тканый ковёр с абстрактным геометрическим рисунком заменивший по мере осознания русскими своих эстетических предпочтений реалистические батики с изображением оленей и лебедей. На высокое место ковровой абстракции указывает не только цена ковра, превосходившая цену реалистического батика, но и качество геометрической абстракции как таковой, которая, хотя отсылала как будто к растительному орнаменту, но, в общем, предоставляла Predel'no-konkretno katalog vystavkiзрителю самому находить какие ему угодно отсылки или, правильнее сказать, смыслы. Возникает, однако, проблема терминологии, — абстрактное почему-то означает часто конкретное, конкретное указывает на абстрактное, — во всяком случае, ковер с абстрактным рисунком в общем обиходе не относится к абстрактному искусству. Выставка «Предельно/конкретно», хотя её составители заявляют, что она находится в ряду выставок абстрактного искусства, в этом смысле показательна, поскольку представляет искусство, содержание которого без труда может стать частью общего соглашения, не требуя для себя сложных пояснений: «Новая беспредметная живопись имеет конкретную отсылку к объективной реальности и продолжает традицию обнаружения абстрактного образа «в щелях» повседневного мира: при сильном увеличении его объектов, расфокусировке зрения, негативном отражении и прочих оптически выстроенных ситуациях». [2] Средства, которые применяются для обнаружения «абстрактных образов» реалистичны или даже научны, — «тесно прижатый к своей коже» фотоаппарат, «использование социально маркированных предметов» вроде сигнальной плёнки или «следуя формальному ходу появления записей, пятен и потёков на стенках нефтяных цистерн, бороздящих просторы нашей родины» — и результаты, полученные вследствие применения этих средств тоже вполне реалистичны. Пусть отсылка к объективной реальности может быть осложнена промежуточной отсылкой к художественной реальности: «Белое на белом – дань уважения наследию русского авангарда и Малевичу? Или прямоугольник на стене отсылает к метафизике Марка Ротко?» [3] Или, возвращаясь прямо к объективной реальности, «а это вообще художник сделал? Может, это просто начало дорогого ремонта…» [4] Или конец дешёвого? Вслед за предметностью, подменившей абстракцию, и политикой является новая политика: «Человеческая оптика в конце концов открывает сферу возможных интерпретаций объекта, теперь это проблема выбора не позиции, но траектории, которую, в отличие от позиции, не стыдно менять. От политики мы переходим к области персональных предпочтений, что, конечно, тоже в глобальном смысле политика, но более гибкая и близкая её носителю». [5] Человеку, впитавшему основы абстрактнейшего абстракционизма вместе с пылью отчего дома, предлагается поменять его на несколько нехитрых словесных фокусов! Траектория — не позиция. Абстракция беспредметна!

[1] Коррадо Альваро. Творцы потопа: поездка в Россию. Москва. Книжное обозрение. 2003-й год. Перевод Александра Махова. Страница 133-я.

[2] Евгения Кикодзе. Конкретная абстракция. — Предельно/конкретно. Новый канон: каталог выставки. Музей современного искусства пермм. Пермь, 2010-й год. Страница 9-я.

[3] Здесь же, страница 14-я.

[4] Здесь же.

[5] Здесь же.