Теперь улетела девушка

Jurii Miloslavskii. PriglashennaiaВремя не существует – не существует и хронотоп. Пространство проявляется не через время, а через другое пространство – надо говорить о пространственно-пространственном сожительстве. Рассказчик переживает взаимное проникновение пространств как ограничение, давление, вторжение в его личное пространство или, точнее, Контроль, если говорить об осмыслении этого переживания: «…в мире на всех уровнях постоянно действует внешняя корректирующая система, расположенная, условно говоря, по периметру всякого мало-мальски значительного явления, на его крайней границе. Изменять и подчинять Силы Природы, в том числе и природы собственной, мы можем исключительно внутри этой границы». [1] Указанное положение не принадлежит рассказчику, но при этом полностью согласуется с его философией и жизненной практикой: «прошлое», — т.е. собирательное название основного набора элементов, из которого только и состоит человек, — подвергается постоянному, весьма интенсивному кислотному воздействию окружающей нас среды «настоящего». Чем это «настоящее» нейтральней по отношению к погружённому в него «прошлому» человеку, тем легче последнему уцелеть. Мне удалось покинуть своё исконное «настоящее», к разъедающему воздействию которого мы в особенности чувствительны. Поэтому разъедание «настоящим» в моём случае было минимальным. Я находился в нейтральной, практически безразличной к моему составу среде. В ней не болело, не страдало, не разрушалось, не погибало (иначе говоря, не изменялось, не разлагалось, т.е. не превращалось в настоящее, а затем в «будущее») ничего, что было бы для меня существенно, ко мне прикосновенно, а значит – могло послужить катализатором реакции с моим участием». [2] Или, другими словами сказать, человек, который покинул настоящее, мёртв. Мёртвый рассказчик – явление не такое уж редкое, но наш рассказчик мёртв, прямо в ходе своего рассказа, то есть как бы жив и как бы мёртв в одном теле. Его состояние, очевидно, близко к состоянию куколки, хотя рассказчик находит новую, техногенную метафору для этого состояния. Внутри куколки происходит развитие и сохраняется память о прошлом. В прошлом рассказчик жил в открытом, лёгком, как ему помнится, пространстве, перелетая с места на место, часто на огромные расстояния, а теперь он заперт, сжат, упакован. Счастьем для него становится способность куколки вызывать к жизни другие куколки. И этим счастьем, пройдя необременительные бюрократические, психологические и медицинские процедуры он и воспользовался. В городе …еве, где-то в Восточной Европе, распалась старая хитиновая оболочка, а в городе Нью-Йорке вылетела сияющая бабочка. В смысле, девушка. Впрочем, рассказчик до конца, видимо, не понимает, с каким природным явлением он имеет дело. Или не желает говорить об этом прямо. Для него в первом случае или для читателя во втором возникает живописный портрет этой бабочки, крытый «ризой». Рисунок на ризе повторяет рисунок картины. Когда, однако, рассказчику дозволяют отделить один из фрагментов панциря, под ним оставалось только нечто «тёмное и неопределённое». [3] Счастливого полёта!

[1] Юрий Милославский. Приглашённая: роман. Москва: аст: Редакция Елены Шубиной. 2014-й год. Страницы 326-я и 327-я.

[2] Здесь же, страницы 323-я и 324-я.

[3] Здесь же, страница 467-я.

Comments are closed.