Ищи язык

Gaito Gazdanov. Prizrak Aleksandra WolfaРаздвоенный персонаж нуждается в раздвоенном языке. Если, например, рассказчик «…страдал всю свою жизнь от непреодолимого и чрезвычайно упорного раздвоения, с которым тщетно пытался бороться и которое отравило лучшие часы моего существования», [1] то и говорит он на двух языках: во-первых, на русском и французском; во-вторых, русский и французский в свою очередь словно отдельные персонажи раздваиваются на язык света и язык улицы. Пусть раздвоение персонажа имело «совершенно невинный характер» и проявлялось в том, что его «привлекали две противоположные вещи: с одной стороны, история искусства и культуры, чтение, которому я уделял очень много времени, и склонность к отвлечённым проблемам; с другой стороны – столь же неумеренная любовь к спорту и всему, что касалось чисто физической, мускульно-животной силы». [2] К спорту следует отнести его склонность к уличным дракам, но, тем не менее, язык раздвоился. Расчетверился! Правило соответствия языку касается всех персонажей: например, некий инспектор полиции, персонаж романа, «обладал удивительным даром перевоплощения – или, вернее, был жертвой своеобразного раздвоения личности. Когда он вёл свою профессиональную работу и допрашивал, например, очередного клиента, его шляпа всегда была сдвинута на затылок, папироса была в углу рта и он говорил отрывисто, односложно и почти исключительно на арго. Но как только он обращался к следователю или журналисту, он мгновенно менялся и превращался в человека с явно светскими претензиями: — Если вы соблаговолите дать себе труд предварительно, так сказать, проанализировать некоторые из тех данных…» [3] В любимой главного героя так же «был несомненный разлад между тем, как существовало её тело, и тем, как, вслед за этим упругим существованием, медленно и отставая, шла её душевная жизнь». [4] Правда, о языке её можно только догадываться, хотя и несложно это сделать, ведь «жизнь с ней заключала в себе два резко различных романа: чувственное сближение, в котором всё было вообще естественно, и душевная близость, бесконечно более трудная, более медленная и которой могло совсем не быть», [5] но никаких противоречивых образцов её речи не представлено. Раздвоение проявляется в языке – это главное. Причины его, однако, не столь естественно непреложны — отрыв от родины, гражданская война и какое-нибудь частное, личное потрясение – их можно избежать. Но это значит, что разрыв языка можно вызвать искусственным путём и даже без привлечения истории, а только разрывая персонажей в лабораторных условиях. Разорванные персонажи, однако, стремятся к единству, во всяком случае, надеются, что «двойственность» может быть «мнимой», а всё, что в ней «казалось противоречивым» — только «различными элементами …душевной гармонии». [6] Некоторые единство обретают, пусть слишком большой ценой. Но если язык един, то двойственность – игра, или, может быть, неловкие попались персонажам экспериментаторы.

[1] Гайто Газданов. Призрак Александра Вольфа. Санкт-Петербург: Азбука-классика. 2004-й год. Страница 59-я.

[2] Здесь же.

[3] Здесь же, страница 188-я.

[4] Здесь же, страница 114-я.

[5] Здесь же, страница 117-я.

[6] Здесь же, страница 59-я.

Comments are closed.