Заговор против географии

Andrei Bitov. OglashennyeВоображаемые границы требуют, чтобы их воображали, в отличие от береговой линии, которую воображать не надо, — островитянин выходит к морю и просто видит, что есть море и берег. Пусть «человеку не хватало естественных границ из гор, морей и рек, чтобы не перебить друг друга…», [1] но лучше них всё равно ничего нет, а в них лучшее – берег моря. Воображать границы может кто угодно, но дело это всё-таки знатоков, которые занимались им так хорошо, что на эти даже воображаемые границы никто не смел покуситься извне. Я-персонаж двигается от одной границы к другой и находит, что везде спокойно. Точки перехода существуют, но это свойство границы, а не угроза. И контрабанду приходится подделывать,  и американских профессоров, по-видимому, тоже. Речь идёт о времени с августа 1968 года по август 1991 года. Тем не менее, воображать надо. Не единственный вообще, но в тех условиях единственный способ изменить что-то в границах — повреждение машины воображения. Хотя, кажется, что и повреждать не надо, коли сознание островное дробит пространство на отдельные территории, а дать машине волю. Но в нашем случае островное сознание стремится к большему, а не к меньшему, поскольку физический остров больше воображаемого. Дай волю и существующие границы будут повреждены не в пользу меньших, а в пользу больших пространств. Я-персонаж говорит: «Заговор!» [2] Сначала он формализует отношения между собой и он-персонажем: себя нарекает Автором, или авторским «Я», того – собственным «я». Он уже забыл, что разделение его «я» тоже стало результатом заговора, во всяком случае, намеренного воздействия, но теперь понимает его как естественное. «И началось». [3] Появляются заговорщики, находящиеся как бы вне его двух «я», которые стремятся к тому, чтобы остановить его, «реализовав» его же «воображение». [4] Он воображает не только границы большого пространства, но дробит его — это формальное содержание ему и предъявляют, хотя я-персонаж и заговорщики понимают суть того, что он воображает, одинаково. Но заговорщики поняли и просчитали последствия, а я-персонаж только их почувствовал. И неожиданно для себя я-персонаж становится диссидентом. Он находит в новом положении много возможностей, но всё-таки главное в нём — неудобство: как-то неправильно он себя ведёт, а как правильно – не говорят. Однако ему подаются знаки: горит гостиница «Абхазия», в которой он жил; как бумага в огне, сворачивается пейзаж; лежит человек у обочины. И не только эти, но ещё более явные. Я-персонаж смиряется, понимает, что остаётся только ждать: «…потому что ты предопределён, потому что ты описан, потому что внутри описания ты находишься». [5] То есть, «богобоязнь», а не «география». [6] Заговорщики спасли мир от русского воображения.

[1] Андрей Битов. Империя в четырёх измерениях. IV. Оглашенные. Харьков: Фолио. Москва: тко аст. 1996-й год. Т.4 Страница 254-я.

[2] Здесь же, страница 248-я.

[3] Здесь же, страница 247-я.

[4] Здесь же, страница 248-я.

[5] Здесь же, страница 268-я.

[6] Здесь же, страница 254-я.

Comments are closed.